Дорога ветров Обложка: Дорога ветров

Дорога ветров

Скачайте приложение:
Описание
4.4
1091 стр.
1955 год
Автор
Иван Ефремов
Издательство
ФТМ
О книге
Настоящую книгу следует рассматривать как заметки путешественника, знакомящие с областью Центральной Азии, а также с некоторыми достижениями палеонтологической науки. Описания неповторимой красоты гобийской природы, трудностей и тягот работы в пустыне, задач экспедиции, раскрытие научных достижений – все, написанное в книге, – подлинная правда.
ЖанрыИнформация
ISBN
978-5-4467-0844-4
Отзывы Livelib
sher2408
12 октября 2018
оценил(а) на
4.0
Прочитав заметки Ивана Ефремова, я словно побывала в трехлетней послевоенной палеонтологической экспедиции и виртуально приняла участие в раскопках на «кладбище костей драконов». Читая «Дорогу ветров», понимаешь, сколь непроста и тяжела работа исследователя в полевых условиях. Несмотря на то, что повествованием охвачен большой временной период, чувствуется, что автор выбрал наиболее яркие моменты из экспедиционной жизни, спрятав огромный пласт информации, который мог показаться скучным рядовому читателю. В произведении удачно чередуются художественные выразительные описания пейзажей с научными выкладками. Гоби играет яркими красками и оказывается не такой уж и пустынной. Весьма интересны образные описания древних животных. Вообще книга содержит массу сведений геологических, палеонтологических, так что в некотором роде она рассказывает не только о путешествии по караванному пути Дороги ветров, но и позволяет совершить прыжок в далекое прошлое. Кроме того, Ефремов создает портретную галерею людей, работавших вместе с ним в пустынных гобийских районах Монголии, причем он уделяет внимание не только ученым, но и проводникам-монголам, обслуживающему персоналу. Чувствуется, что автор из тех людей, кто горит на работе, он любит свое дело и пытается поделиться своим видением мира с читателем.Не могу сказать, что книга далась мне легко, пришлось параллельно шерстить интернет на предмет информации, касающейся геологии и палеонтологии, палеозоологии, но до чего же было интересно этим заниматься.И да, мне все же удалось услышать обещанный автором «шелест дереса на большой караванной тропе».Ниже попытка пройти по следам экспедиции Ефремова при помощи фото из всемирной паутинки. Бескрайние просторы Гоби Долина динозавров Нэмэгэту ("Защищающий от ветра") Врата каньона Нэмэгэту Ископаемые Нэмэгэтинской впадины Позвоночник утконосого динозавра в породе (Раскопки на территории "Могилы дракона") Пески Хонгорин-Эли-сун (Хонгор-Эли) Поющие пески Хонгор-Эли Горы Хангая Потухший вулкан Орхон гол (река Орхон)
Tlalok
13 октября 2017
оценил(а) на
5.0
Путевые заметки или отчеты об экспедициях это такие особые для меня книги, которые я читаю с достаточно большой периодичностью, но при этом очень сильно люблю. Чаще читать, наверное, не получается, потому что от каждой из таких книг я получаю такую массу впечатлений, такое обилие информации, что чтобы это все уложить в своей голове требуется определенное время. На этот раз мне довелось путешествовать вместе с Иваном Антоновичем Ефремовым по просторам пустыни Гоби.Про пустыню Гоби до этого момента, к моему стыду, я знала только одно, что такая пустыня есть. Ни о том, что там были найдены кости древних динозавров, ни про исследования этих мест, не важно американцами или советскими учеными, ни про природу и геологические особенности этого места, я ничего не слышала и не читала. Тем большим подарком для меня стала эта книга, полная совершенно новых фактов, описаний природы и подробностей из жизни жителей этих мест. Выбирая в качестве направления Южный Гоби, регион, который сам Ефремов описывает как менее исследованный, по сравнению с тем же Восточным Гоби, экспедиция уводит нас в места, в которых начинаешь ощущать себя первооткрывателем. Все красоты местного пейзажа, которые Иван Антонович описывает поразительно поэтично и выразительно, все местные легенды про древних драконов и червя Олгой-Хорхой, все трудности и сложности такой экспедиции, все кажется тебе чем-то новым, необычным, интересным. Приводится очень много названий и имен на монгольском языке, которые в переводе на русский звучат как строчки из лирической поэмы. Что уж говорить если должность самого Ефремова в переводе с монгольского означает «начальник отдела драконовых костей». Звучит как мечта, а не работа!В общем, самой разной информации из этой книги я почерпнула очень много. Узнала, как готовятся к таким экспедициям, сколько сложностей может встретиться в пути и насколько успех всего мероприятия может зависеть от личной ответственности каждого ее участника. Такие книги замечательны тем, что позволяют тебе сидя на диване посетить самые потаенные, загадочные и далекие уголки планеты. Пройдет какое-то время, и я опять возьму очередную книгу, написанную смелым и отважным ученым-исследователем, который не просто не побоялся отправится в сложное путешествие, но и решил взять с собой в путь тысячи и тысячи простых читателей. Читателей, которые даже со своего уютного дивана смогут встретить рассвет в пустыне Гоби.
Ptica_Alkonost
2 ноября 2017
оценил(а) на
4.0
"Дорога ветров" - книга, в моем понимании не подошедшая ни под один шаблон. С одной стороны - это приключения, ветер странствий, преодоление препятствий, пустыня Гоби, ветра Монголии... Но описанные очень-очень укрупнено, широкими, хоть и щедрыми мазками. Вроде бы и мерзнешь с ними в мороз, дышишь песчаником в пылевую бурю, а как-то без мелочей и деталей. Наверное в то время все остальное было настолько обыденно и само собой разумелось, что и не было смысла уделять этому времени. А сейчас, в теплых стенах, на удобном диване в двадцать перовом веке этой детальности не хватает для погружения. И кстати, книгу явно не одобрит минздрав - в ней народ курит напропалую. Герои обозначены штрихами, по именам их называют редко - по фамилиям, либо вообще по "кличкам" автомобилей, если идет описание долгого пути от одной точки раскопок до другого пункта экспедиции. С другой стороны - это записки палеонтологической экспедиции, проведшей в Монголии несколько сезонов в поисках и раскопках "костей драконов", как окрестили их местные жители. Записки, полные научных подробностей, терминов и характеристик, интересных для профессионалов этого направления, но при этом в повествовательной форме, с описанием не свойственных научной литературе тем и сфер. Книга содержательно разделена на две большие части, по моему скромному мнению, могущие публиковаться и отдельно, так как каждая представляет собой завершенный сюжет. Что поражает - так это время экспедиции - первый "заезд" пришелся на 1946 год. Только-только кончилась война, и люди, привыкающие к мирному времени, вновь борются с неимоверными бытовыми трудностями. Многие - с фронта, либо до-призывники, как говорит сам Ефремов, явно с подорванным здоровьем, и пускаются в экспедицию в Гоби. Бездорожье, суровые погодные условия, минимальные бытовые удобства (спать в спальных мешках не раздеваясь после полного дня обследования гор, холмов и оврагов, думаю вряд ли было весьма комфортно). А езда на таком чудо-транспорте чего стоит! Без заправочных станций, трасс, авторемонтных мастерских, климат-контроля в пекло и мороз. И люди оказываются сами себе и ученые, и автослесари, и проводники-навигаторы, и охотники, и рабочие-археологи, и управленцы. При этом экспедиция полностью состоит из людей увлеченных, работающих не на страх, а на совесть. В поисках действительно участвуют все - от умудренных оптом геологов и палеонтологов до повара и шофера, не имеющих образования. "Костеносные" места, обо, араты, красота гобийской природы - понемногу проникаешься тем духом путешественника-поисковика, ради науки пожертвовавшего комфортом и позволившим советской науке ступить на новые рубежи, подорванные войной и разрухой. Итог: интересные записки путешественника, позволяющие взглянуть на необычную экспедицию в поисках костей динозавров в непростое для советских людей время.
metaloleg
27 января 2014
оценил(а) на
4.0
У этой книги Ивана Ефремова статус наиболее научной из всех его работ, а потому наименее читаемой. И просто по известности "Дорога ветров", несмотря на красивое название, не стоит рядом с "Таис Афинской" или "Часом быка". Иван Антонович писал ее как литературную обработку своих дневников, которые вел во время грандиозной по масштабам и открытиям Монгольской палеонтологической экспедиции Академии наук СССР, объехавшей половину страны преимущественно в пустыне Гоби - "Древнем темени Азии". Я сам не новичок в экспедициях, только археологических, и знаю каких трудов стоит организовать выезд даже десяти человек в "чисто поле", какие появляются трудности в жилье, питании, организации транспорта, досуга и работы, пусть даже если до ближайшей цивилизации полчаса пешком по пыльным дорогам керченского полуострова. Так что не могу не снять раскопную бандану из уважения к двум десяткам людей, которые выезжали за сотни километров от своих мест базирования беря на борт буквально все нужное для жизни и работы в условиях смертельно негостеприимной пустыни. Они преодолевали морозы и песчаные бури, разливы рек и тотальное антимашинное бездорожье, поломки техники и неизбежные травмы и хвори, иногда обострявшиеся в дороге. И успевали на своих двоих рыскать по окрестностям в поисках костей, выламывать многотонные монолиты со скелетами и с помощью лебедок и такой-то матери затаскивать их по склону вверх, если невозможно было загнать грузовик в котловину. Умели радоваться находкам как дети, не унывать при пустых местах, ради которых несколько сот километров тряслись в ЗИСах, дабы только проверить ложные сведенья. Стреляли местных копытных на обед, шарахались от скорпионов и фаланг (как знакомо по Крыму!), чертыхались с досады при виде ценного, но совершенно неизвлекаемого из камня скелета, и упорно долбили каменную толщу ради какого-нибудь зауролофа или черепа анкилозавра. Почти все они прошли недавнюю войну, наверное, самое великое поколение в истории нашей страны.Ефремов написал труд еще с точки зрения геолога. Это, пожалуй, самый трудно читаемый аспект "Дороги ветров", не хватает знаний, чтобы понять до конца все рассуждения автора и детали диалогов с другими научными работниками экспедиций о гигантских по продолжительности геологических изменениях в Монголии от палеозоя до кайнозоя, и как они отразились, в частности, на этом горном хребте. Зато в общих рассуждениях показана разработка автором тафономии - научной дисциплины, изучающая закономерности процессов захоронения ископаемых остатков организмов, как массовый катаклизм или зыбучие пески приносят работу палеонтологам спустя сотню миллионов лет.И еще - не ждите от книги динамики. Пусть преодолены тысячи километров, но Иван Антонович в этой книге выступил как живописец статики, готовый потратить несколько страниц на описание того или иного склона, усыпанного гравием. И тут в дело вступает какая-то нечеловеческая память писателя, потому что я упорно не верю, чтобы в условиях экспедиции можно было так подробно вести дневник. Ефремов именно помнит все оттенки цветов скал и закатного неба, живописует десятков видов глин и десятки разнообразных минералов, не забывая поведать об их геологической природе. Он помнит мельчайшие подробности охоты на архаров и джейранов с бортов грузовиков, детали полуразрушенных буддийских монастырей и вкус воды местных колодцев, разговоры с кочевыми аратами и сломавшиеся детали грузовиков. Это несколько утяжеляет текст, делает его более тягучим, но зато передает читателю крохи выси монгольского голубого неба и дуновения яростного западного гобийского ветра. Если вы после этого не захотели проехаться по Южной Монголии и выкопать пару скелетов, то эта книга явно не для вас была написана.
Sat-Ok
27 апреля 2014
оценил(а) на
5.0
Книга состоит из двух частей. Первая – «Кости дракона» – посвящена разведочному, 1946-му, году, и была завершена вскоре после окончания всех поездок в Монголию. Иван Антонович думал сначала издать её отдельной книгой, отправил в издательство и давал её читать своим друзьям и коллегами, в частности, академику И.М. Майскому. Этот свод записей и воспоминаний буквально проникнут восторгом перед открывшейся автору природой Монголии.Однако что-то не заладилось в издательстве, и Ефремов продолжил обработку записей двух следующих годов, чтобы читатели могли представить себе деятельность экспедиции максимально полно. Писал он долго, урывками, сетовал, что пора бы уже закончить, но никак не может выписаться – так много ещё хочется сказать, так глубоко вошла в душу многоликая Гоби. Вторая часть была названа «Память земли». Эпиграфом к ней стали стихи Максимилиана Волошина, на тот момент ещё не опубликованные (Ефремов читал их в рукописи):Будь прост, как ветр, неистощим, как море, И памятью насыщен, как земля! В 1956 году «Дорога ветров» была наконец опубликована учебно-педагогическим издательством «Трудрезервиздат». Подзаголовок гласил: «Гобийские заметки». Жанр путевых заметок, как правило, использовался путешественниками в научных целях. Ефремов ведёт записи как учёный, но в то же время «Дорога ветров» является безусловно художественным произведением. В чём же секрет этой книги? Она, как драгоценная мозаика, сложена из фрагментов разных оттенков и размеров, которые вместе составляют прекрасный узор. В этой мозаике легко выделить фрагменты, рассказывающие собственно об организации экспедиции: о количестве машин и рабочих, о закупке и заброске необходимого снаряжения, о километраже и конкретных задачах текущего дня. Они необходимы, чтобы представить общий рисунок экспедиции.Ефремов постоянно размышляет над спецификой деятельности геолога и палеонтолога в поле, отмечая, как лучше организовать работу в сложных, порой непредсказуемо меняющихся условиях. Он делает заметки и выводы, имея в виду не столько даже себя, сколько тех учёных, которые пойдут следом за ним: оптимальные решения часто рождаются из тяжёлых ошибок, и задача учёного – не повторить ошибок предшественника, взяв на вооружение из его опыта работы всё лучшее. Помня об этом, автор подробно описывает, как проходят по пустыне автомобильные дороги-накаты, как лучше обустроить лагерь в условиях Гоби, как составить план неразработанного местонахождения и сохранить его для будущих исследователей. «Научные ценности» – это выражение часто встречается в тексте и говорит о постоянной устремлённости мысли. Читателя, для которого интересны проявления человеческого характера, сразу привлекут живые зарисовки быта экспедиции, включающие яркие характеристики людей, часто похожие на анекдоты, например, сцена с «поцелуем грифа», нашествие ежей или шипение Данзана, изображающего дождь в Гоби. Эти сценки сопровождаются мягким, добрым юмором: в необычных ситуациях, возникающих в пути, ярко проявляются характеры участников. Ефремов описывает их без разъедающей иронии, принимая людей как они есть, но давая им доброжелательную, ясную и трезвую оценку.Смех словно оттеняет неприятные эпизоды, связанные с проявлением негативных черт человеческого характера, помогая принять жизнь в диалектическом сочетании трагического и комического.В «Костях дракона» есть такой эпизод. Две машины в начале ноября возвращались в Улан-Батор. Головная, где ехал Ефремов, вынуждена остановиться в ожидании отставшей – «Смерча». «Смерч» не догоняет, и приходится повернуть назад, чтобы выяснить, в чём дело. Оказывается, машина проехала всего сорок километров и встала с замкнутым накоротко аккумулятором и сгоревшим прерывателем. Вся экспедиция расплачивалась за небрежность водителя в уходе за своей машиной. В голой степи, без топлива для костра, при секущем ледяном ветре рабочие несколько часов пытались завести машину. «…Жестокий мороз совершенно скрючил тех, кому пришлось быть только зрителями наших усилий». В этом эпизоде – единственном во всей книге – Ефремов пишет о своих эмоциях: он находился «в состоянии тихого бешенства». Когда поставили палатку, развели в ней костёр из разбитых ящиков и напились чаю, Иван Антонович «немного отошёл» и принялся рассказывать, как нанимали повара в Алтан-Булаке. Комичный эпизод развеселил всех, дал пищу для фантазии: «Кругом меня были молодые смеющиеся лица. Быстрая «отходчивость» от невзгод – чудесное свойство молодёжи и составляет, пожалуй, самую приятную сторону работы с молодыми сотрудниками». Но сам Ефремов как начальник экспедиции, человек, отвечавший в случившейся ситуации не столько за своевременную доставку научных ценностей, но, главным образом, за жизнь и здоровье людей, не мог быть легко отходчивым: он принимал в своё сердце груз чужой небрежности, обернувшейся напрасным пробегом машин, потраченным днём и холодной ночёвкой, и делал выводы. Значительная доля энергии требовалась на то, чтобы организовать именно научную работу. Исследователи, составлявшие коллектив экспедиции, были подлинными учёными-энтузиастами, но они обладали различными недостатками, дорого обходящимися Ефремову. Во время промежуточного этапа экспедиции 1948 года основная часть отряда с богатой добычей возвращалась в Улан-Батор, но двое учёных, Эглон и Рождественский, оставались на месте раскопок: «Мы никак не хотели мириться с мыслью, что найденные и лежащие тут же на поверхности научные ценности могут остаться невзятыми». Участники экспедиции предполагали, что увидятся не скоро, но ошиблись: «…оба спорщика быстро пришли к согласию в отношении прекращения раскопок и явились в Улан-Батор буквально на следующий день. За это отсутствие исследовательской терпеливости и стремление носиться с места на место в надежде на крупную удачу мне не раз приходилось упрекать Рождественского, в остальном крайне упрямого и настойчивого, со вкусом настоящего учёного. Рождественский оказался дальновидным, хорошим организатором и сделался впоследствии заместителем начальника экспедиции». В другой раз проводилось исследование «Красной гряды»: «Орлов направился с Эглоном, чтобы проверить место находки и определить возможность раскопок. Исследователи вернулись через день с заключением о нецелесообразности раскопок или задержки для дальнейших поисков. Я послушался их, не поехал на место сам, и это было моей ошибкой. На следующий, 1949 год мы провели исследование «Красной гряды», в результате чего были открыты интереснейшие, совершенно новые для Азии древнейшие млекопитающие, выкопаны целые черепа, части скелетов и, кроме того, неизвестные ранее черепахи и рыбы». В этих горьких словах: «это было моей ошибкой» – мы слышим глубокое понимание человеческого несовершенства и ощущение – нет, не собственной непогрешимости, но собственной ответственности за успешность и подлинную научность экспедиции. Добросовестность учёного для Ефремова немыслима без человеческой порядочности и обстоятельности, которая может показаться дотошностью и даже занудством, но на деле является необходимым атрибутом научного поиска. Отсутствие такой дотошности, «полёт научной мысли» без детального фактического обеспечения приводит к падению и даже к потере уже достигнутого. Такое происшествие случилось в экспедиции в 1948 году: «В задачу отряда входило капитальное обследование Улан-Ош, открытого Орловым, Громовым и Эглоном в 1946 году. К сожалению, проводника, водившего их, не было в аймаке. Приходилось положиться только на записи и рассказы самих открывателей. Можете представить мой ужас, когда оказалось, что никаких записей путешественники в своё время не сделали, не потрудившись даже записать расстояние по спидометру машин. Не лучше обстояло дело и с рассказами о пути по памяти: ничего внятного «открыватели» так и не сказали. Очевидно, всецело положившись на проводника, они продремали в машине до самого места. Разыскать это отсутствовавшее на картах урочище нам не удалось».Неослабевающее внимание на протяжении долгих экспедиционных месяцев, ощущение деятельной ответственности за работу всех членов отряда требовало от Ефремова предельных психических нагрузок.Наблюдения за жизнью населения Монголии, за особенностями хозяйствования, за поведением животных, разнообразием растений служили для Ефремова отдыхом. Эти заметки представляют собой особый жанр в мозаике «Дороги ветров». Читатель чувствует непрекращающуюся работу ума, который постоянно и неуклонно движется от частных наблюдений к широким обобщениям. Приведём несколько примеров. Две машины экспедиции подъезжают к аймаку: «Мы долго уже находились в Гоби, и даже одноэтажные домики казались нам внушительными. Здесь же высились двухэтажные великаны!.. Право, мы въехали в величественную столицу! Про эту относительность масштабов и оценок, целиком зависящую от бытовых условий, никогда не следует забывать историку, этнографу, писателю…» Экспедиция взяла проводника-монгола, чтобы проехать в незнакомое место: «Мы проехали по дороге на восток около пяти километров, и тут проводник сознался, что он не знает, куда ехать, и дальше вести нас не может. Впрочем, винить Кухо было бы несправедливо. Быстрота автомобильной езды не давала монголу возможности разыскивать мелкие приметы пути и раздумывать о дороге в однообразных равнинных областях Гоби. Не раз уже я замечал, что проводники, уверенно ориентировавшиеся в горах или холмистой местности, начинали путаться, теряться и сбиваться в равнинах, где при быстроте езды от них требовалось мгновенное решение, в корне отличное от неспешного раздумья во время медленного передвижения на верблюде или коне. Опять, как много раз до этого, техника требовала от человека новой психологии, иной реакции на внешний мир, не оставляя времени на глубокое, во всех деталях законченное знакомство…»Глубокое погружение в жизнь и быт иного народа, необходимость работать вместе заставляют не только узнавать об особенностях и привычках монголов, но и искать причины этих привычек, понимать этические и этнические принципы. Однажды на стоянке, когда машины были готовы к продолжению пути, Ефремов дважды – по обыкновению – выстрелил в воздух, чтобы разбредшиеся было сотрудники услышали. Оказывается, проводник (тот самый Кухо, что не нашёл дороги) дремал в пяти шагах, укрывшись от ветра за большим камнем, и страшно перепугался спросонок: он решил, что начальник экспедиции хочет его убить. «Мы посмеялись над воображаемыми злоключениями Кухо, но этот пример лишний раз показал нам, насколько осторожным нужно быть в чужой стране, чтобы случайным словом или неправильно понятым жестом не нанести обиды…»Пустыня вырабатывает у участников экспедиции особое отношение к воде: однажды в лагере не оставалось чистой и пришлось пить техническую воду. Ефремов с особой пристрастностью наблюдает за устройством и содержанием колодцев в Гоби: «Дорогой я думал о том, как неприятно выехать к какому-нибудь колодцу из чистой просторной пустыни. Вокруг колодца всё затоптано, выбито, загажено скотом. От удушливого зноя ещё противнее становится запах мочи и жужжанье назойливых мух. Гобийские араты совсем не умеют бережно обращаться с водой и колодцами. Если сопоставить с этим необычайно строгие законы о содержании воды и колодцев в чистоте у арабов, которые уже свыше четырёх тысяч лет являются обитателями Аравийской, а позднее и Северо-Африканской пустынь, то станет понятным, что монгольский народ, по существу, – недавний обитатель пустынной местности. По всей вероятности, он формировался в основном в степной или лесостепной местности типа Хангая или нагорий южной части Внутренней Монголии…»Находясь в самом сердце Гоби, Ефремов делает такую запись: «Луна поднялась высоко над сухим руслом. Ветер стих. Абсолютная тишина царила кругом – ничего живого, как и за сотни километров пройденного сегодня пути, не было слышно или видно. Резкие, искривлённые тени высокого саксаула извивались на стальном песке. Я посмотрел на юг. Беспредельный простор огромной равнины плавно погружался вниз, туда, где на горизонте лежала, уже в пределах Китая, какая-то большая впадина. Повсюду, насколько хватал глаз, неподвижно торчали исполинской щёткой призрачные в лунном свете серые стволы – море зарослей саксаула. Прямо передо мной, отливая серебром на кручах каменных глыб, в расстоянии десятка километров высился массив Хатун-Суудал. В океане призрачного единообразия, безжизненности и молчания массив казался единственной надеждой путника, местом, где можно было встретить каких-то неведомых обитателей этой равнины, широко раскинувшейся под молчаливым небом в свете звёзд и луны». Великолепное, пластичное и точное описание! Но Ефремову недостаточно просто описания: он хочет понять закономерность формирования личностных впечатлений, которые слагают этническое самосознание: «Я долго стоял, стараясь сообразить, как окружающая обстановка, отражаясь в мозгу человека, вызывает в нём строго определённые представления. Впрочем, проверить свои ощущения на ком-либо другом не было возможности – мои товарищи давно спали». Замечательными по своей выразительности являются описания. Ефремов подробно рисует картины различных частей Гоби, описывает заросли корявого саксаула и цветение весенних ирисов, закаты и рассветы. Здесь автор проявляет себя подлинным лириком. Вот, к примеру, описание утренней Гоби: «Иней лёг на дерис, каждый сухой стебель и жёсткий лист покрылись тысячами блёсток. Груда сверкающей алмазной пыли отливала розовым в лучах утреннего солнца. Чистота и яркость красок, щедрость, с которой они были, так сказать, «отпущены» ландшафту, были поистине изумительны и, пожалуй, нигде, кроме Гоби, не повторимы». Автор пытается точно запечатлеть богатство красок и полутонов: «Высоко в небе висел узкий, почти горизонтальный серп луны. Пепельный, нежный свет лился на склоны западных холмов, а восточные резко, черно и угрюмо вырисовывались на розовеющем горизонте».С особенной тщательностью и любовью стремится Ефремов найти нужные слова, используя всё богатство русского языка: «Я вышел из палатки, щурясь от яркого солнца, и остановился в восхищении. Конусы и купола красных глин внизу обрыва неистово рдели в солнечном свете, приняв необыкновенно яркий пурпурный цвет не то что тёплого, а совсем горячего тона» . Пейзаж динамичен, природа находится в постоянном движении: «Солнце скрылось за ближними холмами. Вечерние облака, как пластины литого золота, повисли над огненным озером дали. Чеканный чёрный силуэт лошади вырисовался на холме. Повернув голову, животное всматривалось в приближающуюся машину. Затем огненное озеро померкло, в него как бы перелились краски облаков, которые сделались серо-фиолетовыми. Подбежало ещё несколько коней, и их силуэты стали ещё чернее…» Как геолог Ефремов постоянно наблюдает за горными породами, слагающими различные участки Гоби, делает предположения об особенностях горообразования. Одно из новшеств Ефремова-писателя в том, что он создаёт особый вид описания – геологический пейзаж, в котором сугубо научные наблюдения становятся предметом эстетики, а названия горных пород и морфологических особенностей строения местности приобретают поэтическое звучание. Ефремов вообще широко вводит в свои произведения научные термины; в «Дороге ветров» они звучат абсолютно естественно, придавая пейзажам высокую степень достоверности и художественности. Автор ищет подходящие эпитеты, сравнения, метафоры, чтобы максимально точно описать увиденное: «Ущелье опять сузилось, отвесные обрывы, острые как ножи, скалистые рёбра, узкие щели проходили мимо идущих машин. Тёмно-серые, почти чёрные и коричнево-шоколадные породы представляли собой древне-палеозойскую метаморфическую толщу, возможно, девонского или силурийского возраста. Разнокалиберные жилы кварца змеились белыми молниями на тёмных кручах. Расслоенные и перемятые сланцы рассыпались в мелкую крошку, струившуюся по дну бесчисленных крутых долинок, избороздивших горные утёсы по триста-четыреста метров высотой». Неисследованная, таинственная земля постепенно открывает пытливому взору свои тайны. Ефремов видит вулканические конусы, висячие долины, гряды старых округлых гор, зубчатые, пильчатые гребни молодых поднятий. Земля в Монголии словно выставляет напоказ свои недра. Необычайные формы рельефа словно бросают вызов художнику: сможешь ли ты словами нарисовать то, что видит глаз? И писатель принимает вызов. Из глаголов, прилагательных и причастий он, словно ваятель, лепит эти формы: «Необыкновенно величественной показалась мне гора с юга – мрачная и тяжёлая, почти кубическая глыба из исполинских пластов, которые наваливались, плющились, громоздились друг на друга и, казалось, лезли к небу в слепом старании подняться выше. Рядом стояли ещё две такие же глыбы какой-то очень грубой титанической формы, словно обрубленные топором. Эти горы назывались «Три чиновника». Удивительно чистое после снега голубое небо бросало яркий свет на обнажённые острорёбрые скалы, покрытые блестящей чёрной коркой пустынного загара, как будто облитые свежей смолой и отблёскивавшие в лучах солнца тысячами чёрных зеркал». Особую ценность имеют фрагменты мозаики, которые можно было бы назвать популярным изложением знаний о геологии и палеонтологии. Это краткие очерки, выводы из наблюдений или фрагменты лекций, которые Ефремов читает рабочим экспедиции, чтобы они выполняли свои задачи не механически, но с пониманием и охотой. В пространство одного из таких очерков читатель попадает неожиданно. Автор описывает хребет Хана-Хере, в котором обнаружились зеркала скольжения – гладкие поверхности горных пород, возникающие обычно при тектонических движениях. Мы словно вместе с автором смотрим на отражение в горном зеркале: «Несколько минут я стоял забывшись перед призрачной дверью внутрь скал, поддаваясь странной тяге к таинственному коридору. Он вёл, казалось, не только в глубину каменных масс земной коры, но и в бездны прошедших времён невообразимой длительности. Затаив дыхание, будто заглянув в запретное, я представил себе изменение лика Земли в её геологической истории, записанной в слоях горных пород…» Автор образно описывает сменяющие друг друга геологические эпохи, подавая сложные научные проблемы как интереснейшие, увлекательные сюжеты.Постоянное стремление объяснить рабочим смысл их действий заставляет его подробно отвечать на вопрос: «Каким образом мы, учёные, распознаём погребённых в толщах горных пород зверей, если эти звери вымерли, когда ещё на Земле не было человека?» И Ефремов обстоятельно рассказывает это читателям, видя в них людей, которым важно не только стремление к лихо закрученному быстрому сюжету, но и к вдумчивому осмыслению. Подробно раскрывает он и загадку «Красной гряды», над которой они вместе с Новожиловым немало поломали голову. Смело пишет он о четырёх костеносных горизонтах, о восьми этапах образования, определяемых по смене пород, веря, что читатель сможет горячо заинтересоваться проблемами палеонтологии, увидеть в изысканиях палеонтолога историческую необходимость. Различные по характеру и насыщенности фрагменты мозаики скрепляются не только нитью хронологии, но – главное – философско-материалистической концепцией о единстве природы и человека, о роли человека как высшего порождения природы, призванного познать создавшую его Вселенную, о значении жизни прошлого для понимания будущего. Заключая книгу очерком перспектив исследования Гоби и соседних районов, Ефремов верил: палеонтологи ещё вернутся в эти места, чтобы составить полную картину развития жизни в этом районе Земли. Он оказался прав. Спустя десятилетия в Монголии работало множество экспедиций: советско-монгольские, монгольские, польско-монгольские и другие. Сама же экспедиция под руководством Ефремова стала непревзойдённым образцом проведения полевых работ.
С этой книгой читают Все
Обложка: Путешествие Баурджеда
Обложка: Иван Ефремов. Издание 2-е, дополненное
Иван Ефремов. Издание 2-е, дополненное

Ольга Ерёмина, Николай Смирнов

Обложка: Как решить любую проблему за восемь часов. Пошаговая технология достижения успеха
Обложка: Пастушья сумка (сборник)
4.3
Пастушья сумка (сборник)

Григорий Кружков

Обложка: Таинственный остров
4.9
Таинственный остров

Жюль Верн

Бесплатно
Обложка: Двадцать тысяч лье под водой
4.7
Двадцать тысяч лье под водой

Жюль Верн

Бесплатно
Обложка: Казан
4.6
Казан

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно
Обложка: Дети капитана Гранта
4.4
Дети капитана Гранта

Жюль Верн

Бесплатно
Обложка: Шантарам
4.6
Шантарам

Грегори Дэвид Робертс

Обложка: Стриптизерша
Стриптизерша

Елена Ровинская

Бесплатно
Обложка: Сын Казана
4.5
Сын Казана

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно
Обложка: Дочь снегов
4.6
Дочь снегов

Джек Лондон

Бесплатно
Обложка: Плененная фаворитка
4.0
Плененная фаворитка

Элайн Нексли

Обложка: Семь желаний инквизитора
Обложка: У меня есть 200$ – я поехал вокруг света