Нетерпение сердца Обложка: Нетерпение сердца

Нетерпение сердца

Скачайте приложение:
Описание
4.4
999 стр.
1939 год
12+
Автор
Стефан Цвейг
Издательство
Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»
О книге
Антон Гофмиллер – лейтенант кавалерии австрийской армии, выходец из бедной многодетной семьи. По воле случая он оказался на ужине у богатого землевладельца. Стараясь быть галантным кавалером, Антон пригласил на танец дочь хозяина Эдит. Но он не знал, что девушка не может ходить… На следующий день Антон послал Эдит букет прекрасных цветов в знак извинения. Вскоре он стал частым гостем в этом доме. С каждым днем Эдит все сильнее привязывается к молодому лейтенанту. Она грезит о любви, ей кажется, что их чувства взаимны. Ведь Антон так добр к ней! Но все, что им движет, – огромное сострадание.
ЖанрыИнформация
Переводчик
Александр Марченко
ISBN
978-617-12-8247-6
Отзывы Livelib
nad1204
8 декабря 2012
оценил(а) на
5.0
Сильный, глубокий, эмоциональный, проникновенный рассказ. Это такая большая, растянутая до размеров романа, очень Цвейговская новелла о любви, сострадании, выборе, малодушии, долге. О содержании написано много, поэтому повторяться не буду. Скажу лишь, что герои у Цвейга, как всегда, многогранны и интересны. На мой взгляд, нет в этом романе отрицательных персонажей. Все в нем живые люди со своими достоинствами и недостатками. Взять хотя бы историю барона фон Кекешфальва: аферист, прощелыга и вдруг такая чуткость и совестливость! Откуда, почему?! Или Антон Гофмиллер... Вот уж не стала бы упрекать его во всех грехах! Положа руку на сердце, 90% молодых людей повело бы себя так же малодушно. Одно дело сочувствовать, а другое — взять на себя обязательства. А то, что сбежал и не объяснился — это трусость, только, думаю, конец все равно был предрешен. Очень уж неуравновешанна, истерична и надломлена была Эдит. А доктору Кондору — низкий поклон! Почти каждое его выражение хочется выделить в отдельную цитату и выучить наизусть. Замечательный роман! Очень рада, что, наконец-то, прочитала его!
swdancer
8 июля 2018
оценил(а) на
4.0
Если бы существовал на свете клуб почётных невротиков, то данная цитата подошла бы как нельзя лучше в качестве девиза. Тяжело живётся людям, чья душевная организация настолько тонка, что колеблется от нежнейшего ветерка. Обычно это амплуа принадлежит девушкам, но в «Нетерпении сердца» трепещущей ланью является офицер Антон Гофмиллер, главный персонаж. Какие же ветра тревожат его сердце? Какая погода стоит в Австро-Венгерской империи начала двадцатого века?Начинается роман одним из любимых приёмов Цвейга: «эту удивительную правдивую историю я услышал от знакомого». Повестование ведётся от первого лица, от Гофмиллера, и таким образом автор достигает интимности и остроты чувств, необходимых для истории, которую он собирается рассказать. Вообще система рассказчиков подчас становится довольно запутанной. Просто пример: Цвейг рассказывает нам, как Антон Гофмиллер беседует с доктором об одном богаче, и вот доктор говорит, что однажды богач разоткровенничался и выложил всю историю своей жизни, и как-то раз богач дремал в вагоне поезда и слушал, как на соседней лавке кто-то в красках обсуждал своего начальника... Пять рассказчиков спрятались друг в друга, как матрёшки.Все всё знают, все обо всём судачат, сплетни разлетаются быстрее телеграмм – общество того времени предстаёт перед нами эдакой большой скамейкой у подъезда. И один из глубочайших страхов Антона Гофмиллера – это боязнь оказаться предметом неодобрения условных бабулек. Под бабульками можно понимать его товарищей-офицеров, население городка, где расквартирован его полк, всю семью и знакомых любой степени близости. Однажды Гофмиллер познакомился с богатыми Кекешфальвами: пожилой богатый коммерсант, его дочь-инвалид Эдит и племянница Илона.Полный сострадания юноша утешает и развлекает больную, прикованную к инвалидной коляске. Семейные обеды, прогулки, вечерние посиделки за чаем – он, пунктуальный, как часы, всегда у Кекешфальвов, готовый поддержать и оживить маленькое общество. Но он пребывает в блаженном неведении, что такое внимание будит в Эдит некоторые надежды. Гофмиллер оскорбляется в лучших чувствах, когда Эдит признаётся ему в любви. Как так? Юная затворница, толком не знающая света, влюбляется в статного офицера, которого видит каждый день – ах, как же это так получилось, невозможно, почему она влюбилась в меня??Гофмиллер спускается с небес на землю, как дряблый воздушный шарик. Меня ведь засмеют товарищи, если увидят с калекой? А что скажут мама и тётя? Но упоение христианским состраданием вводит нашего офицера в опасную иллюзию, что одним человеком, как большим пластырем, можно залепить трагедию другого. Гофмиллер опять надувается осознанием собственной важности. У Эдит толком нет друзей, нет никакого здоровья, она никогда не сможет заниматься любимым делом, ей не нравится отражение в зеркале – но это всё магически починит Гофмиллер своим присутствием. Отец Эдит и лечащий врач стараются совсем запудрить ему мозги. Если женщина в тебя влюбилась – не имеешь морального права не влюбиться в ответ. Если она больна – тем более.Здесь я сворачиваюсь с описанием сюжета. Скажу лишь, что подобный груз ответственности смог бы вынести лишь очень устойчивый и любящий человек. А Гофмиллер у нас так, облако в штанах, и девушку максимум жалеет. Должен ли он быть в ответе за ту, которую приручил? С одной стороны, его недальновидность и готовность раздавать обещания поражают. С другой стороны – а чего все ждут от него? Хоть парня в бельевую верёвку скрути, всё равно не получится выжать любовь вместо хиленького сострадания. Но тема невротичной вины часто повторяется в романе. Сам богач Кекешфальва женился на женщине, которую развёл при покупке недвижимости, а доктор связан узами брака с безнадёжной пациенткой.Что за магия любви такая? Получается, что женщины здесь – это жалкие, не приспособленные к жизни, убогие существа. От банкротства, от неизлечимой болезни, от горя и тревог их может спасти только другой человек, благородно кладущий себя на жертвенный алтарь брака. Разве не чувствовали эти женщины, что на них женились из соображений «птичку жалко»? Или, в отличие от Эдит, они смирились?Нет, здоровые, сильные, гордые, весёлые не умеют любить – зачем им это? Они принимают любовь и поклонение как должное, высокомерно и равнодушно. Если человек отдаёт им всего себя, они не видят в этом смысла и счастья целой жизни; нет, для них это всего лишь некое добавление к их личности, что-то вроде украшения в волосах или браслета. Лишь обделённым судьбой, лишь униженным, слабым, некрасивым, отверженным можно действительно помочь любовью. Тот, кто отдаёт им свою жизнь, возмещает им всё, что у них отнято. Только они умеют по-настоящему любить и принимать любовь, только они знают, как нужно любить: со смирением и благодарностью. В моём понимании, крепкая любовь – это союз двух самостоятельных личностей, которым есть, что дать друг другу. Это двухстороннее движение ласки, опеки, интересов, понимания. Здоровые, сильные, гордые, весёлые по-настоящему умеют принимать и отдавать любовь, потому что они не умирают от жажды в пустыне. Другой человек не является для них единственным билетом в жизнь. Это не очень романтично, но зато все остаются целы.Даже небольшие новеллы Стефана Цвейга способны вызвать бурное обсуждение морального облика и мотивов персонажей, а уж его единственный роман, «Нетерпение сердца» – и подавно. Формула «эта книга заставляет задуматься о…» вызывает зубовный скрежет ещё со школы, но здесь она уместна. Прогноз погоды на Австро-Венгрию начала двадцатого века неблагоприятный: ожидается штормовой ветер, дождь слёз, крушение надежд и империй. Запасайтесь дождевиками.
Shishkodryomov
12 апреля 2016
оценил(а) на
5.0
"Сострадание - это палка о двух концах: тому, кто не умеет с ним справиться, лучше не открывать ему доступ в сердце. Только вначале сострадание, точно так же, как и морфий, - благодеяние для больного"Для того, чтобы хотя бы в какой-то мере подумать о том, что ты понял автора - для этого недостаточно его коротких произведений. Рассказы, новеллы и т.д.- наиболее эффективный способ, чтобы спрятаться от читателя. Исключая некоторых гениальных типов вроде Борхеса, пожелавшего так и остаться загадкой, захоронив себя в коротеньких опусах, но при этом не оставивших сомнения насчет собственного таланта, который сочится из каждой написанной строфы. Тем не менее, например, Чехов имеет несколько видов собственных рассказов, которые будто бы писаны разными людьми - искрометный юмор рядом с тяжелой морализирующей трагедией. До "Драмы на охоте" об авторе судить сложно вообще. Или, скажем, Тэффи, которой будто бы и нет вовсе, ибо даже ее воспоминания написаны в виде коротких заметок, предположительно позже скомпонованных для чего-то более объемного. Все это к чему - гораздо проще избежать собственных надуманных выводов, если иметь под рукой представление о человеке, проверенное внушительным текстом, где он никуда от нас не денется и раскроется в большей степени. Таким образом, "Нетерпение сердца" - первое произведение Стефана Цвейга в моей жизни (после нескольких новелл), где сюжет более-менее реалистичен, а не фантастически-идиотичен, как ранее. Можно было всегда восторгаться содержанием, стилем, диким надрывом в каждой новелле, но ощущение маразматичности первоосновы не покидало с самого начала. Абсолютно все герои произведений Стефана Цвейга - особенные необычайные альтруисты (вариант "высокодуховные мнительные невротики"), которые необычайно привлекательны своими отклонениями, преподносимыми очень верными дозами, чтобы не отпугнуть читателя с первых страниц. Автор в совершенстве постиг науку - держать аудиторию заинтересованной, нигде не перегнул палку, он сразу же завораживает, затягивает наши глаза вглубь произведения и уже совершенно невозможно их отлепить. Даже если умом и понимаешь, что читаешь полнейший бред и клинику. Эмоции-то и существуют, чтобы притягивать разум. Тебе тяжело дышать, своими эмоциями повествование тебя держит не просто близко, а ты готов впрыгнуть по ходу дела на какую-нибудь страницу, проглатывается все на едином дыхании. Описание "Нетерпения сердца" долгие годы меня отталкивало, но желание увидеть реального Стефана Цвейга пересилило. Фантастические герои никуда не делись, здесь тот же полный набор суперлюдей, но помимо реализма произведения здесь четко просматривается реализм автора. Таким образом, можно признать, что облик автора, ранее возникший перед внутренним оком после чтения новелл, был робкой версией экспериментатора, только начавшего практиковать более серьезные методы. Вся эта отмороженная ненормальная шелуха, относящаяся как к женщинам произведений Стефана Цвейга, так и к мужчинам, вдруг слетела ураганным ветром и передо мной поднялся другой Стефан Цвейг - с холодным рассудком, очень продуманный и абсолютно рациональный, в котором нет ни капли ненормального, а эмоции - часть действующего плана. В который раз можно посетовать на чужое влияние, ибо столько пытался оградить себя от чужих рецензий и даже биографий, пока собственное мнение не станет устойчивым и понятным. Моя бабушка в бытность так любила Стефана Цвейга, что трудно было этого не заметить и я только теперь понял - за что именно. Вовсе не за предполагавшуюся ранее лирическую ненормальность, эмоциональный посыл, ахи - охи, а за холодный и ясный разум. Этот автор настолько продуман, настолько манипулирует читателями, что сие даже в какой-то мере удручает, ибо указывает нам, стандартным обывателям, на наше скромное место в этом мире. "Нетерпение сердца", несмотря на незамысловатость сюжета, очень разноплановое, ибо затрагивает самые различные, временами даже стандартные, вопросы, каждый из которых оглушает, удивляет глубиной проникновения, заставляет все больше покрываться красными пупырышками уважения по отношению к автору и язвами гнойного восхищения. В этом любовном романе меньше всего этого самого любовного романа. Произведение ясно демонстрирует игру автора и раскрывает ее последовательность. Получается, что во всех новеллах по сути Цвейг издевается над читателями - берет полнейшую ерунду, высосанную из пальца, делает из нее конфетку, превращая в шедевр. В "Нетерпении сердца" можно увидеть и многое другое. Например, здесь изображен четкий срез общества, который очень сложно разглядеть за основным повествованием - противоречиями и истинными ценностями личности, куда Стефан Цвейг без обиняков залезает в грязных сапогах, хотя и графских. Да и люди - военный, врач, делец - как обычно, исключительно человечны, сострадательны и с рьяным альтруизмом. Может такие где-то в темноте и таятся , но мне лично не попадались. Как здесь, за этими нагромождениями, можно увидеть, что врач очень определенно проехался по своим коллегам, сорвал покровы, раскрыл циничные тайны. Что делец нарисовал стандартные механизмы холодного объегоривания рядовых людей, хотя и пожалел кого-то (деньги и жалость - взаимоисключающие вещи). Что военные настолько глупо и алкоголично бездельничают, что это кажется нормой. Чем не норма у нас. Мимо темы основной пройти, конечно, не могу. Любовь - жалость, ущербность - благотворительность. Сразу оговорюсь, что все нижесказанное касается исключительно постсоветского пространства, ибо не знаю доподлинно - как и по каким принципам осуществляется благотворительность не у нас. Возможность сравнивать что-то с чем-то, а особенно - себя любимого и других - на этом строится вся система социальных взаимоотношений. Помимо всем известных чувств доброты, которая взирает на нас с любого рекламного плаката, подобные контрасты будят во всех такие прекрасные качества, как зависть, злобу, желание обвинять и заставлять страдать. У человека в чем-то ущербного (в "Нетерпении сердца" идет речь о девушке-инвалиде) подобная контрастность гораздо ярче выражена. Если мы можем завидовать успешным, образованным или красивым, то сие в какой-то степени не смертельно, ибо все большей частью в наших руках. Инвалид же завидует всем, кто не похож на него. В нашей стране, ибо он забыт, забит, заброшен до такой степени, что чувство собственного достоинства им покупается исключительно со ссылкой на папу-маму и т.д., которые являются редкостью, особенно, если на них можно сослаться. Чтобы никого не обвинять в собственных бедах - а это единственный вариант - инвалид не должен знать - кого именно он обвиняет и все масштабы собственной трагедии. А потому - единственный путь к какому-то ощущению нормальности - это не находиться среди людей (эту версию принято подсовывать людям коммерческими организациями, ибо, даже спрятанная под дежурной улыбкой, зависть по отношению к миру все равно когда-нибудь прорвется), а пребывать в неведении. А потому - дочь миллионера (а их очень мало, но именно о них и пишут книги) - это сгусток злобы по определению. Коммерсанты, сосущие средства с помощью инвалидов, дурят их тем, что заводят разговоры о равенстве, которого не видать никому. Все эти многочисленные книжонки о якобы поднявшихся инвалидах (исключительно импортные) - другая сторона благотворительного цирка и тухлая коммерция. Вкладываются только в перспективных инвалидов, об этом сами инвалиды знают прекрасно. Их, осчастливленных и описанных в книгах примерно 0,00001%. А потому Стефан Цвейг прав в том, заложенное изначально в человеке чувство вины заставляет его принимать демонстративные позы, когда корочка лица на час-другой покрывается благородным налетом и слезы проступают на щеках от ощущения себя, такого хорошего. Прав Стефан Цвейг и в том, что ко всему человек приходит исключительно опытом собственной шкуры. Но любовь никакого отношения к жалости не имеет в принципе."Как неодолимо тягостное чувство неприязни, которое испытывает должник к кредитору, ибо одному из них неизменно суждена роль дающего, а другому - только получающего, так и больной таит в себе раздражение."
ShiDa
3 мая 2021
оценил(а) на
5.0
Необыкновенно тонкий, пронзительный роман от классика австрийской прозы. Сильный и смелый в своей жизненности. Стефан Цвейг сумел так красиво и честно рассказать о человеческих чувствах, что забыть его книгу не получится. Нетипичный для романтическо-драматической прозы сюжет тут соседствует с неоднозначной моралью, с посылом книги хочется поспорить… но так ли он был понят, этот посыл? «Я терпеть не могу громких слов…» Герой Первой мировой войны, награжденный орденом Марии-Терезии, решает рассказать безликому и не важному для сюжета писателю «позорную» историю из своего прошлого. Так рассказ переносит читателя из последнего мирного 1938 г. в последний мирный 1913 г. (какая ирония!). Участник Великой войны словно бы пытается сбросить той героический флёр, что преследует его, куда бы он ни пошел. Интересно и мимолетное замечание Цвейга в связи с выбранными отрезками времени: неужели самые доблестные воины получаются из тех, кто был нерешителен, даже труслив в обычной жизни (поневоле вспоминается Эшли из «Унесенных ветром»)? «Мне показалось смешным ходить весь остаток жизни с ярлыком героя только потому, что однажды, всего каких-то двадцать минут, я был по-настоящему храбр…»В далеком 1913 г. Антон Гофмиллер был юн, красив, строен… и прочие, и прочие качества «лучших лет нашей жизни». Нельзя сказать, что он был прирожденным воякой, скорее наоборот – в армию его завлекло более-менее приличное жалование. Сосланный в маленький гарнизон при жалком городишке, Гофмиллер быстро стал скучать. Из развлечений разве что вечеринки с сослуживцами и гулянья по местному «бродвею». Оттого Антон так обрадовался, получив приглашение самой обеспеченной семьи в округе – барона Кекешфальвы и его домашних. Скоро (по нелепой случайности) он становится постоянным гостем в этом роскошном доме. Отчего же? У барона Кекешфальвы есть юная дочь Эдит, которая прикована к инвалидному креслу. Гофмиллер ходит главным образом к ней (конечно, ему и поесть вкусно хочется, и чаю выпить, но это второстепенно). Эдит вызывает у молодого офицера покровительственные чувства. Он очень ее жалеет. В глубине души Антон, должно быть, мечтает о душевной теплоте и ласковой привязанности – то, чего ему не хватало в собственной семье и на службе. И Эдит, эта малютка, могла бы осчастливить его необременительной веселой дружбой. Но, увы, Эдит начинает питать к частому красивому посетителю далеко не дружеские чувства. Эдит в «Нетерпении сердца», что интересно, нельзя назвать приятным персонажем. Ее, безусловно, жалко, как любого человека с ограниченными возможностями. Но инвалиду нельзя прощать вздорный и капризный характер. Эдит выросла в поклонении, она привыкла получать все, чего ей захочется. Она до невозможности требовательна. Она не хочет, чтобы ее жалели, но при этом сама вечно акцентирует внимание домашних на своих ногах: «Я знаю, вы думаете о них… вы не так на них смотрите… вы не видите во мне полноценного человека!» Она обижается на невысказанное, на случайный взгляд, эта ее ранимость становится пыткой для всех окружающих. Привыкнув, что она имеет на все право, она не может смириться с нелюбовью главного героя. Она любит, любит очень глубоко, но душит своего любимого. Она не может его отпустить, прибегает к разным способам, лишь бы он остался с ней, и это притом, что все знает о чувствах. Ох уж эти угрозы: «Ты можешь уйти от меня, но знай, что в этом случае я покончу с собой!» Это очень жестокий, нежизнеспособный тип любви. Но Гофмиллер, с его эмоциональной тупостью, тоже хорош: так, он не в состоянии понять, что девушка с парализованными ногами тоже может любить, в т.ч. чувственной любовью. В его воображении любовь – это удел красивых людей. У людей же с физическими недостатками любви быть не может. Именно это ошибочное утверждение мешает главному герою осознать, что он сам, своими действиями (частыми посещениями, ребяческими заигрываниями), дает девушке надежду. Разве может Эдит желать чего-то большего? Так Антон становится жертвой своего непонимания природы чувственности. Самое же неприятное (и сложное) в книге – это не отношения Антона и Эдит, а реакция окружающих. В середине книги Цвейг начинает развивать идею «истинного сострадания», и от нее становится жутко. По Цвейгу, «истинное сострадание» заключается в том, чтобы пожертвовать своей жизнью (свободой, планами, мечтами) во имя благополучия больного. «Любовь – это жалость». Самые нравственные персонажи книги доказывают главному герою, что он теперь должен жениться на Эдит, ведь если он этого не сделает, она просто сгорит в пламени безответной страсти. Он должен разыгрывать любовь, чтобы не нанести уже искалеченному созданию новую серьезную рану. Он должен, должен, должен! Мотив «жертвы» так свирепо раскрывается к финалу книги, что от этого делается страшно. У Цвейга получилась книга, в которой не жалко никого. Не жалко Эдит, которая сама доводит себя до исступления. Не жалко ее возлюбленного, нерешительного и трусоватого. Не жалко остальных героев, которые пытаются манипулировать «влюбленными» из собственного понимания любви и жизни. И в итоге никто не виноват. Ответа на вопрос «как правильно?» так же нет. Жить плохо и больно – вот, что можно вынести из этого романа. А нужна ли вам такая правда, решайте сами. P.S. И да, в России тоже сняли экранизацию этого романа. От глубины книги почти ничего не осталось, но зато картинка приятная ;)
Sandriya
11 февраля 2020
оценил(а) на
5.0
Насколько же талантливым должен быть автор, чтобы его герои раздражали, а кое-кто даже несусветно бесил, но произведение захватывало своим языком, манерой повествования и стилем написания! К таким писателям однозначно и бескомпромиссно относится Стефан Цвейг. Этот еврей как и немец Ремарк, шотландец Кронин не устает поражать талантом, который выражается в невероятном умении передать переживания персонажей, будто заглядываешь в их тайные уголки души, где хранятся чувства, которые даже они сами не в состоянии были бы описать словами. Умение внедриться в сокровенные и потаенные закрома души - не просто мастерство, это какое-то неземное искусство, коим обладают только немногие избранные. Какое счастье, что им удалось выразить эту виртуозность на бумаге в строчках, чтобы она не пропала, не дай Бог, а стала достоянием читателей!Я очень люблю новеллы Стефана Цвейга и не была еще знакома до чтения "Нетерпения сердца" с его более объемными произведениями. Поэтому я не ожидала, что эта история может мне поначалу показаться скучноватой с раздражающими героями и не захватывающими событиями. Однако где-то до половины, даже 75% именно такие ощущения я и испытывала - во мне не отзывались ни капризность несчастной парализованной девчонки Эдит, ни влечение к ее семье лейтенанта Гофмиллера - она возмущается, что когда ей оказывают помощь, что когда "смеют" не бросаться; он постоянно приходит в гости к семейству, берет подарочки, но не испытывает никакого притяжения к кому-либо из них. Не люблю потеряшек и не знающих, чего хотят, людей - раздражает их неустойчивость позиции, точнее даже их отсутствие. И большая часть произведения описывает именно такое состояние героев, что успело меня разочаровать - я действительно перестала ждать, что произойдет нечто интересное или душераздирающее по эмоциям после единственного, еще в начале книги описанного, казуса со стороны Антона - будучи гостем семейства Кекешфальвы, молодой лейтенантик умудрился предложить станцевать несчастной дочери господина, у которой "отнялись ноги". После этого события она оскорбилась, он извинялся, она простила, он ходил-ходил в гости, они общуались-общались. Вот, в общем-то, и все. Но ближе к концу книги неожиданно раскрылась истина, и именно после нее "Нетерпение сердца" увлекло меня настолько, что в итоге у меня просто не поднялась рука поставить меньше самого большого балла, несмотря на то, что вы видите в названии рецензии, т.е. несмотря на мое отношение к Антону Гофмиллеру.Конечно, своей истеричностью, непредсказуемостью реакций и привычкой получать все, все без границ. что бы ни пожелала, Эдит может раздражать, это было и со мной по началу, но на самом деле, даже вне ее болезни, девушка вызывает сочувствие и жалость - несчастная влюбилась без памяти, увидев в объекте своего чувства смысл жизни, то, ради чего стоило не только жить, а и выздороветь. Всю силу воли в кулак, плевать на нереальность - есть смысл и она встанет, она пойдет! Конечно, не зря мы выбрали именно эту книгу для чтения в клубе по теме созависимости - чувство Эдит к Антону - это не любовь, это неосознаваемое желание стать целостной благодарю чему/кому-то извне, поскольку внутренние ресурсы найти не получилось, не научили. На именно такое формирование личности бедной девочки повлияло дае не столько ее болезнь, сколько воспитание - без матери, но с отцом, выполняющим все, лишь бы у девочки не было ни единого повода взгрустнуть - как, скажите, в таких тепличных условиях, может созреть устойчивая, имеющая стержень, цельная личность? У нее не было ни единой возможности научиться выстаивать перед сложностями, не относящимися к физическому недугу, научиться принимать отказ адекватно, не причисляя его автоматически в категорию оскорбления себя, в конце концов полюбить себя такой, какая есть - она вообще себя не смогла узнать, принять, какая же здесь любовь к себе, а тем более стремление найти человека, который полюбит ее. Ведь не просто так ей подвернулся именно Антон - она притянула к себе того, кто тоже любить не умел.Итак, Антон.. Этот бесящий тупица лейтенант Гофмиллер - дабы не опускаться до оскорблений, приведу несколько цитат, наиболее красочно описывающих то, то из себя представляет этот никчемный, потерянный герой (хотя этому тоже, конечно, есть объяснение - он с детства ощущал себя ничтожным и никому не нужным, антипатии, тем не менее, к герою меньше не становится), который постоянно метался между "о, ужас, она посмела меня полюбить! как жить?! как она могла подумать о таком извращении!!! что делать?! револьвер!!!" и "о, теперь я чувствую сострадание! несчастное парализованное существо, может, подать ей знак из сострадания?.. ах, я так сострадаю ее отцу и ей, ах...": - Но как же я мог догадаться о таком... таком сумасшедшем вздоре!.. Как могло ей прийти в голову?.. Два письма за два часа! От злости и гнева у меня перехватывает дыхание. Теперь так и пойдет изо дня в день, из ночи в ночь, письмо за письмом, одно за другим. Ответишь ей - она снова напишет, не ответишь - потребует ответа. Теперь она каждый день станет от меня чего-нибудь требовать, каждый день! Она будет присылать ко мне слуг и звонить мне, будет выслеживать каждый мой шаг, будет допытываться, когда я выхожу и когда возвращаюсь, с кем я встречаюсь, чем занимаюсь, что говорю. - Что вас пугает вовсе не факт сам по себе, а его последствия... я хочу сказать, что вас приводит в ужас не столько влюбленность бедного ребенка, сколько то, что другие узнают и посмеются над этим... По моему мнению, ваша безграничная растерянность есть не что иное, как боязнь - простите меня - показаться смешным в глазах других, в глазах ваших товарищей. У меня было ощущение, точно он вонзил мне в сердце тонкую острую иглу. То, о чем он говорил, я давно чувствовал подсознательно, но не осмеливался думать об этом. С самого первого дня я опасался, что странная дружба с парализованной девушкой может стать предметом насмешек моих товарищей, предметом их беззлобного, по беспощадного солдатского зубоскальства: я слишком хорошо знал, как издевались они над каждым, кого им удавалось "поймать" с какой-нибудь "хилой" или непрезентабельной особой. Именно поэтому я инстинктивно воздвиг в своей жизни стену между моими двумя мирами - между полком и Кекешфальвами. ...какое-то бедное, искалеченное существо сгорало от любви ко мне? "Восемь дней", - сказал Кондор. Восемь дней - я уже окончательно настроился на этот срок, и вот теперь снова... Невозможно... просто невозможно!.. Я этого не вынесу, не вынесу... в конце концов, у каждого есть нервы... Я хочу, чтобы меня наконец оставили в покое... В тот вечер я был бог. Я сотворил мир и увидел, что в нем все хорошо и справедливо. Я сотворил человека, лоб его был чист, как утро, а в глазах радугой светилось счастье. Я покрыл столы изобилием и богатством, я взрастил плоды, даровал еду и питье. Свидетели щедрот моих громоздились передо мной, словно жертвы на алтаре, они покоились в блестящих сосудах и больших корзинах, сверкало вино, пестрели фрукты, заманчиво сладостные в нежные. Я зажег свет в покоях и свет в душе человеческой. Люстра солнцем зажгла стаканы, камчатная скатерть белела, как снег, - и я с гордостью ощущал, что люди полюбили свет, источником которого был я; и я принимал их любовь и опьянялся ею. Они угощали меня вином - и я пил до дна, потчевали плодами и разными кушаньями - и дары их веселили мое сердце. Они дарили меня благодарностью и преклонением - и я принимал их восторги, как принимал еду и питье, как принимал все их жертвоприношения. С грохотом падает она к моим ногам, костыли гремят по паркету. И тут я в ужасе невольно отшатываюсь, вместо того чтобы броситься к ней на помощь. Как она ужасно рухнула, словно мешок с отрубями!.. На таких не женятся... Я скомпрометировал страстно любящую меня девушку, больную, беспомощную, ни о чем не подозревающую; я позволил в своем присутствии оскорбить ее отца и назвать обманщиком постороннего человека, сказавшего правду. Уже завтра весь полк узнает о моем позоре, и все будет кончено. Те, что сегодня дружески хлопали меня по плечу, завтра не подадут мне руки. Разоблаченный лжец, я больше не смогу носить мундир офицера, а путь к тем, кого я предал и оклеветал, отрезан для меня навсегда; и Балинкаи тоже не захочет иметь со мной дела. Три минуты трусости перечеркнули мою жизнь; оставался только один выход - револьвер. Ну а вместо вывода приведу еще одну цитату, которая как нельзя лучше описывает всю чувственно-психологически-моральную составляющую "Нетерпения сердца". Какое сострадание испытывал недостойный, считающий источник любви к себе чем-то гнусным и скверным, объект этого чувства, я думаю, догадаться совсем не сложно... …Есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их.
С этой книгой читают Все
Обложка: Как понять своего ребенка
Как понять своего ребенка

Росс Кэмпбелл, Пэт Лайкс

Обложка: Декамерон по-русски
4.0
Декамерон по-русски

Анатолий Ромов

Обложка: Нетерпение сердца
4.4
Нетерпение сердца

Стефан Цвейг

Обложка: Ярмарка тщеславия
4.6
Ярмарка тщеславия

Уильям Теккерей

Бесплатно
Обложка: Погоня
4.8
Погоня

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно
Обложка: Мартин Иден
4.7
Мартин Иден

Джек Лондон

Бесплатно
Обложка: Дьяволиада
4.8
Дьяволиада

Михаил Булгаков

Бесплатно
Обложка: Казан
4.6
Казан

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно
Обложка: Яма
4.8
Яма

Александр Куприн

Бесплатно
Обложка: Баллада Рэдингской тюрьмы
4.6
Баллада Рэдингской тюрьмы

Оскар Уайльд

Бесплатно
Обложка: Эта свинья Морен
4.5
Эта свинья Морен

Ги де Мопассан

Бесплатно
Обложка: Аэропорт
4.5
Аэропорт

Артур Хейли

Обложка: Бродяги Севера
4.6
Бродяги Севера

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно
Обложка: Золотая петля
4.5
Золотая петля

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно