Смерти.net Обложка: Смерти.net

Смерти.net

Скачайте приложение:
Описание
3.7
1057 стр.
2021 год
18+
Автор
Татьяна Замировская
Серия
Другая реальность
Другой формат
Аудиокнига
Издательство
АСТ
О книге
«Смерти. net» – новый роман Татьяны Замировской, писателя и журналиста, автора книг «Земля случайных чисел», «Воробьиная река» и «Жизнь без шума и боли». Будущее, где можно пообщаться с умершим близким, – уже почти реально. Но что случится, если всех цифровых мертвых, загруженных в облако, объединить в общую сеть?.. Сможет ли «интернет для мертвых» влиять на реальный мир? И что делать, если тот, кто умер, – это ты сам, а родной человек не выходит на связь?
ЖанрыИнформация
ISBN
978-5-17-136393-2
Отзывы Livelib
Blacknott
3 июля 2021
оценил(а) на
3.0
Я наверняка навлеку на себя гнев всех женщин, но роман мне не совсем, так скажем, въехал именно потому, что написан по-женски эмоционально, местами не совсем внятно и понятно, а подчас и нелогично. С другой стороны, а чего еще ждать от слабого (условно говоря)) пола? Не железнобетонных же суждений и мировых научных открытий (хотя они и это могут). К тому же описывается уникальная пиковая ситуация. Главная героиня умерла! Точнее, ее убили вроде как в теракте (далее раскрываются куда более интересные подробности), и за нее теперь отдувается (ведет рассказ) ее дубликат в виртуальном мире. Какой уж тут порядок мыслей, не говоря о всевозможных невозможных действиях, ограниченных потому, что ты мертвый, а там в реале еще живые. Муж (тот, что живой) тоже чего-то запропастился-затаился... Наверное, это просто не мое (уже) - мир активных отношений, прогресса и многовекторной движухи. Я много лет варился в гуще событий, общался с морем людей и тёк по течению или против него по различным общественным рекам и андеграундным протокам, то фонтанируя успехами, то свергаясь водопадом к разбитому корыту. Жутко ментально устал. Это несомненно повлияло на субъективность оценки книги. Не спасает и фантастичность истории (на что я и купился в аннотации)). Люди научились прописывать свои дубликаты в виртуал и могут жить после смерти в реальном мире. В своем мертвом реальном мире (если понимаете)) Устраивать восстания, хулиганить в Инете информацией из живого мира, вживляться в собак, ну и... Не буду я всего раскрывать. Это надо читать и врубаться в своеобразный стиль автора. Стиль, кстати, не сказать, что плохой, но по мне так... несколько хаосно. Читаешь, понимаешь, а потом раз... чего-чего? Идея книги, кстати, далеко не нова. Тут я видел, вспоминали и сравнивали "Смерти.net" с книгами Нила Стивенсона и Ричарда Моргана (его особым углеродом я вдоволь наелся)), а мне лично на ум пришел сериал "Черное зеркало". Первая серия второго сезона, если не ошибаюсь, где показана очень похожая история. Некоторая контора предлагает сохранить память о своих близких, скопировав их профиль (манера общения, облик и т.д.). А после смерти вы можете с ними... общаться. Но неожиданно копии начинают жить своей жизнью и это пугает живых родственников. Вот и тут нечто подобное. А еще припоминается, что у Филиппа К. Дика в "Убик" (написанный еще в 1969 г.) тоже с мертвыми родственниками общаться можно было. Или у Виктории Шваб в романе "Архив", где была библиотека с мертвыми телами вместо книг. Но... не вспоминать же всех, кто пишет про вариативность потусторонней жизни. Понятно, что животрепещущая замогильная тема)) В общем, если вам интересны подобные путешествия через Стикс туда и обратно, почитать будет интересно. К серьезной научной фантастике я бы эту книгу не отнес, да и к фантастике, вообще. Это, скорее, сильно растянутое интеллектуальное эссе на заданную тему (какую - понятно?))
majj-s
14 мая 2021
оценил(а) на
5.0
Вы вообще за что боролись? За то, чтобы гуглить или за независимость? Если за независимость - то становитесь независимыми. Иначе сами превратитесь в то, что можно только погуглить.Смотрите. какая штука: в недалеком уже будущем люди научиваются копировать сознание. Не потому, что достигли в одночасье высот и глубин, позволивших понять, как оно устроено, где у него рычаги и кнопки (Ури-Ури, выясни, где у него кнопка, как он управляется). Все проще, чтобы копировать текст, не нужно прочитывать его и понимать - достаточно сунуть в ксерокс, чтобы копировать объект нет необходимости постигать его суть в платоновом смысле, когда имеешь 3D-принтер. Пользоваться не значит понимать, про суть электричества вам ни один специалист не объяснит, что не мешает миру стоять на нем. Итак, они научились себя оцифровывать и сохранять в банках данных на случай внезапной смерти, ежегодно обновляя копии, чтобы максимально приблизить воспоминания. Почему на случай внезапной, а как же смерть от старости или болезни? Это правило, сохранять себя в максимально здравом уме и твердой памяти, такая посмертная этика, минимизировать страдания, хотя бы после смерти.И вот она умирает, героиня-рассказчица. Погибает в теракте, так ей сообщают. В смысле, сообщают? В прямом. Это ведь не просто так делалось, не ради радости иметь оцифрованные копии сознания миллиардов, ничем не примечательных людей. Но за тем, чтобы иметь возможность продолжить внетелесное существование, активировав себя после смерти. То есть, общаться в сетях с родными и друзьями, без физического контакта (что жаль) - просто продолжить быть (что очень немало, когда альтернатива окончательно исчезнуть, правда ведь?)Так вот, она умирает, и как водится, начинает налаживать контакты со всеми, с кем прежде была близка: мама, дочь, друзья, коллеги. Один только человек упорно не подтверждает зафренживания и вообще никак не связывается с ней. И это совершенно непонятно, потому что они прожили в любви и согласии двадцать три года. Почему, где он, как он, что с ним? Завел любовницу над ее неостывшим телом? Никто не дает ответа, ограничиваются обтекаемыми фразами. Она злится, обижается, после, смирившись, сама заводит новый роман.А вы думали, цифровое бессмертие это только витание по интернетам? Не-ет, ради такого не стоило бы огород городить. У них настоящая жизнь там. С городами, улицами, домами и квартирами. Всего вдоволь, это ж нематериальное, какую намечтаешь себе обстановку. в той и живешь, хотя выбирают, что неудивительно, близкое к тому, что имели при жизни. И можно не работать (можно работать, если очень хочется). Рай? Можно и так сказать, хотя проблем хватает.Цифровое посмертие от Татьяны Замировской на порядок превосходит попытку описать аналогичное, сделанную Нилом Стивенсоном в прошлогоднем "Додже" . И это не квасной патриотизм "наши лучче", тем более несостоятельный, что во-первых, родом она из Беларуси, а во-вторых, живет уже несколько лет в Штатах. Что не мешает быть одной из самых интересных и ярких русскоязычных писательниц современности. Не только мое мнение, Яна Вагнер, с ее превосходным литературным вкусом, высоко ценит прозу Замировской. Мир, "Смерти.net", в самом деле, потрясающе достоверен и подробнейшим образом проработан, его странная невещественная вещественность берется восприятием без малейшего внутреннего сопротивления. Ты просто видишь это воочию и думаешь: а-а, вот как все устроено, ну примерно так я это себе и представляла (хотя на самом-то деле ничего подобного не представляла). Эта надпороговая естественность сама по себе дорогого стоит, но не она здесь главное.Главное, конечно, кто убил Лору Палмер, тоиссь, вы понимаете, героиню-рассказчицу. Даже не так: Кто - выяснится достаточно скоро, вы ведь тоже не поверили в теракт? Но почему, за что, при каких обстоятельствах? И будьте уверены, эта интрига сохранится до последних страниц, разрешившись изящным впряжением в одну повозку эйнштейновой мыши и кота Шредингера, которые повезут, да еще как резво, вопреки всем опасениям. Роман в длинном списке нынешнего Нацбеста и он достойно продолжил короткую прозу по которой мы прежде знали Татьяну Замировскую. Глубокая, сложная, интеллектуально и эмоционально насыщенная книга. И ах, как хорошо про собак. Я тоже захотела открывать двери, таскать коробки и быть абсолютно счастливой. Ради того, чтобы пережить физиологическую эйфорию одного этого эпизода, стоит читать.
Bookngriller
16 июня 2021
оценил(а) на
5.0
У многих есть такое воспоминание из детства: когда произошло что-то очень странное и вы уверены, что наблюдали это, но рассказать не то чтобы стыдно — неловко. Как признаться в компании веганов, что ты предпочитаешь говяжье филе почти сырым, с кровью. Такое воспоминание есть и у меня. Мне пять или шесть, мы с родителями смотрим телевизор, после какого-то спора я начинаю реветь, — и тут слышу, как в коридоре кто-то шагает. При этом в квартире, кроме нас, больше никого нет. Выглянув в дверной проем, я увидел, как старые коричневые тапочки пересекли коридор, потоптались на пороге другой комнаты и остановились. До сих пор не знаю, что это было, но если кто-то и предложил рабочий вариант объяснения, то это Татьяна Замировская в своем новом романе.Но сначала — к сюжету. Недалекое будущее, ученые научились копировать сознание живых людей на случай их смерти. После смерти дубликаты «активируются» в цифровой среде, и с ними можно общаться по мессенджеру, как с живыми людьми — да и дубликаты себя и воспринимают как живых людей. Но поскольку сознание — это еще к тому же опыт и воспоминания, мир мертвых быстро превращается в большой город со своими местами жизни, досуга и даже конференц-центром. Единственное условие: мертвым запрещено влиять на жизнь живых. Активированные «дубликаты» поднимают восстание и взламывают электронные устройства по всему миру, устраивая налеты полтергейста на «умные» дома, веселясь с электронными системами безопасности и так далее. Некоторое время спустя после восстания активируют дубликат главной героини. Она живет с дубликатом еще живого мужа (да, у живых тоже могут быть дубликаты — просто не совсем легально) и встречается с другим мертвым, А., да вот незадача — оказывается, в «мертвых» героиня оказалась, когда муж нанес ей двадцать три ножевых удара. И хотя сама рассказчица восклицает:Когда я размышляла, за что он меня убил, я задавалась вопросом: почему убивают всегда за что-то? Откуда это внутреннее обвинение жертвы, святая уверенность в том, что, выяснив мотив преступления, мы оправдаем не столько преступника, сколько случившийся слом, разрыв, оплошность? Но после Восстания мертвых связь цифрового мира дубликатов с миром реальным отключают, и теперь главной героине — и единственной рассказчице романа — нужно найти способ попасть снова на ту сторону и узнать: почему любящий муж ее убил? Цифровое бессмертие — одна из главных тем современной фантастики. Цифровой Элизий описывает в романе «Падение. Додж в Аду» Нил Стивенсон, смешивая научную фантастику, антиутопию и фэнтези с обязательными философскими отступлениями. Сложные отношения мертвых, с которыми можно связаться и которые ведут полноценную самостоятельную жизнь, и живых людей находятся в центре повествования в фантастическом шпионском триллере «Страна вечного лета» Ханну Райаниеми. Отличает Замировскую от упомянутых авторов то, что она не боится сделать следующий шаг: не просто выдумать мир, в котором живые позавидуют комфорту мертвых, но и предположить, к каким социальным и научным последствиям это открытие может привести. По большому счету «Смерти.net» — роман не о смерти, а о жизни, как бы банально это ни звучало, точнее, о живом сознании, которое переживает мертвую материю. Ключ к теме романа — в «нейрозомби», или, как их официально называют в мире романа, «тех, кого помнят» — оживших воспоминаниях, которые могут выглядеть как живые люди и даже вступать в коммуникацию. Те, кого помнят — не совсем люди. Их никто не копировал, они ничего не дублируют. Эти чужие неприкаянные мертвые (точнее, воскресшие) — овеществленная память некоторого предельного для их активации количества людей (разумеется, умерших) об отношениях с ними (разумеется, умершими). Воплотившаяся коллективная память. <...> Нейрозомби трагически погибших молодых талантливых людей вообще, как правило, имели огромный успех: их помнили только идеальными, безвозвратными, лучшими в мире. «Нейрозомби» считаются низшей кастой среди мертвых — как раз потому, что только имитируют мышление, а не мыслят самостоятельно. Здесь Замировская отсылает к известному концепту «философского зомби» — гипотетического существа, которое отличается от нормального человека только тем, что у него отсутствует сознательный опыт или способность ощущать. Но если такое существо неотличимо от человека, почему мы не можем считать его человеком? Разве неспособность что-то ощущать делает человека автоматически не-человеком? В конечном итоге, то, что делает нас живыми, — это наш собственный опыт и память нас о себе и других о нас, а не телесность и биологические характеристики. После смерти близкой подруги в подростковом возрасте один из героев Замировской обнаруживает, что до знакомства с ней как будто не существовал: До нее меня не было. А потом я стал собой. Я стал слушать ее кассеты — она оставила мне огромную сумку с кассетами. Через год я нашел в ящике письменного стола те дневники, что она писала в четырнадцать лет. Я не читал их, не мог, ведь она верила, что я не буду. Я просто таскал их всюду с собой и использовал как записную книжку: писал на полях, и на форзацах, и на оставшихся страницах — там были свободные страницы. Я не мог это читать, но я не мог это не использовать. Я словно жил ее жизнь — точнее, жил ту жизнь, которую она для меня придумала. Ключевой поворот происходит, когда А. находит в мире мертвых свою умершую первую любовь в форме «нейрозомби» и недоумевает — ведь в действительности ее никогда не существовало, он ее придумал. Но если и выдуманный человек может обладать подобием сознания, то разница между выдумкой и реальностью стирается, а также разница между сознающим и несознающим, и в конечном итоге. Все новое возникает из памяти. Бог — это память. «Смерти.net» превращается из фантастического детектива в сиквел знаменитой статьи американского философа Томаса Нагеля «Что значит быть летучей мышью?» В нем Нагель ставит читателя перед проблемой: мы не можем представить себе, каково быть летучей мышью — существом с практически нулевым зрением, но невероятным слухом, способным улавливать ультразвук, благодаря чему оно может передвигаться с помощью эхолокации. Человек просто не в состоянии адекватно представить себе этот опыт, не сведя его к антропоцентрической экстраполяции, а значит, сознание нельзя свести исключительно к свойственному одному человеку феномену. Замировская идет дальше: в мире ее героев собственной формой сознания обладают не только герои — вещи, например, кактусы:Быть кактусом — это как не спать всю ночь перед экзаменом на первом курсе. Или камни:У камня есть сознание — и это не предполагает, что камень разумный и со страстью потенциального экспата страдает, что вместо монументального отсутствия мха под ним щекотное отсутствие водички (где родился, там и пригодился — не эмпатируй русскому камню, он ничего не чувствует). Камень не мыслит. Я кладу его на спину и перехожу болото. Я не упаду — и я знаю, что не упаду: в меня встроен великолепный гироскоп. Одно сознательное существо тащит через болото другое сознательное существо, и это в каком-то смысле разделенный опыт. Просто ни один из нас не мыслит. Мир без мыслей тоже мир. То есть вещи, в духе популярного сейчас философского направления объектно-ориентированной онтологии, обладают собственнымсознанием и, соответственно, памятью, — и двенадцать котов-дубликатов могут «воссоздать» образ ухаживающей за ними бабушки, который очень трудно отличить от оригинала. Мир становится текучим, прозрачным, одно сознание может проникнуть в другое, и вот уже мертвые из будущего могут проникать в прошлое с помощью реальных вещей, предметов, не подключенных даже к электросети (а мертвый дедушка может, например, надеть тапочки и пройтись по коридору, как ни в чем не бывало). Получается то, что не вышло у Кристофера Нолана в фильме «Интерстеллар»: мир, где смерти.net Все это могло бы сделать текст излишне серьезным, но Замировской удается на основе философских концепций создать живой мир мертвых (каламбур намеренный) и описать его с юмором. Вот, например, героиня проходится по современному классику, намекая, что и его тексты не обошлись без вмешательства мертвых: Еще профессор упомянул литературный текст как способ регрессивного контакта — в частности, он остановился на новом романе писателя П., вышедшем этой осенью, как обычно (последние тридцать лет — или немного больше, я не запомнила, — писатель П. выпускает новый роман каждую осень; кабальные условия контракта. Не очень понятно, почему писатель П. не может сбежать от рабского труда туда, где никогда не бывает осени, например в Калифорнию — хотя, кажется, там все-таки тоже бывает), — вышло так, что некоторым дубликатам удалось проникнуть в роман чуть ли не на стадии черновика, хотя поначалу они были уверены, что вмешались уже в процесс печати. Подтрунивание над классиком, творчество которого в последние годы во многом превратилось в самопародию, звучит органично из уст авторки, которая фактически развивает идеи, заложенные этим самым классиком, но им же и заброшенные: смерти нет, есть живое сознание, которому подчиняется любая трансценденция. Мир превращается в борхесовское «зеркало загадок», систему, в которой каждая вещь несет информацию, а означающее сливается с означаемым. Именно поэтому мать героини хранит письма, которые в свои пятнадцать писала погибшей первой любви: ей важно помнить того человека, которым она была когда-то и которым быть перестала:Опыт вплавляется в нас, как печать в воск. Это то, что ответила мама, когда я спросила ее, как это — вдруг стать адресатом своих собственных писем, отправленных мертвому человеку. И она сказала: мне было стыдно перед ней, этой девочкой. За то, что я стала совсем другая. За то, что она — не я и в то же время я. Опыт не делает нас хуже, но делает нас чужаками для нас в прошлом. Да, текст и речь — способ коммуникации поколений и способ связи с миром. Герои пишут письма себе в прошлое, получают способность превращаться в буквы табло в аэропорту и передавать зашифрованные послания сквозь белый шум. Простая, вроде бы, идея, но таково свойство больших романов: самые простые идеи они подают в необычной форме, почти поэтической. Что не мешает Замировской разделываться с призраками прошлого: на страницах романа погибает после очередной сюжетной перипетии диктатор — правитель одной из соседних с Россией стран, которого читатель мгновенно распознает. Собственно, почему бы и нет: если слово все еще обладает магическими свойствами, как в романе Замировской, то вдруг получится. В конце романа мертвые обретают автономию: они «отключаются» от мира живых и навсегда оказываются заперты в своей реальности оживших идей. Теперь им нельзя отправить сообщение или передать оцифрованную вещь. Но разве что-то изменилось, если человек продолжает жить в нашей памяти? И послания, которые мы пишем мертвым (как рассказчица «Смерти.net» — своей бабушке) мы пишем в том числе и для себя. Чтобы помнить, кем для нас являлись эти мертвые, за что мы их любим и какие бы из их качеств мы хотели бы сохранить в себе. И если вдруг однажды домашние тапочки в вашем коридоре оживут, не беспокойтесь: просто мертвый дедушка передает вам привет. Почему бы не написать ему послание?
Andronicus
12 января 2022
оценил(а) на
5.0
Как сумасшедший мнит себя богом, так и мы мним себя смертными. Она придет, она вот она, а ее не должно бытьЧайки мяукают в небе, как будто бы души кошек.Ничего ещё решено. Ты можешь остановиться прямо сейчас. Не читай это!  Не  читай это хотя бы под новый год и рождество, гарантировано испортишь себе праздничное настроение!  Ты слышишь меня?  Cлышишь? Конечно же ты прочел. Ничего ещё решено.  Конечно я прочел.  Мертвая жена  расследует причины своей гибели  в компании  любовника и виртуальной копия мужа. Звучит как  сюжет для одной из самых небанальных детективных историй, но это была история совсем о другом.Многие  говорили что  Смерти.net прекрасная замена Пелевину сезона осень - зима 2021, так сказать трансгуманизм с человеческим лицом, а не это вот ваше шовинистическое мурло . Не знаю как  насчет Виктора  Олеговича, я уже  довольно давно разошелся с ним путями, променяв вершину Фудзи на Калинову яму,  а к трансгуманизму у меня позитивно - настороженное отношение, так что  взявшись за эту книгу я ставил себе задачей  понять в каком состоянии находиться  такой редкий для постсоветского пространства жанр  как киберпанк, но конечно это была история совсем о другом.Я будто устроился работать без выходных в магазин ритуальных услуг. Депрессия и уныние вот два главных спутника, что преследовали меня на протяжении большей  романа. Страдания ,метания, вопросы когнитивистики, бессюжетное повествование, безвременье, слово боль по несколько раз на абзац, мертвая проза, мертвое море. Посмертное бытие крайне душной и истеричной девы. Немного Солярис . Немного vita nostra, carpe diem, memento mori, (Don't)Fear The Reaper.  Даже моя изнуренная танатофилия не могла справиться с таким грузом, благо это была история совсем о другомВ какой-то момент тебе становиться бесконечно уютно в пространстве этого романа. Это очень похоже на один очень длинный гриппозный трип. В какой-то момент роман из детектива плавно мутирует в такой великолепный бред, что остаётся только  удивиться как от расследования убийства ты находишь себя за разработкой плана по внедрению своего сознания в разум одного из бесконечных  клонов диктатора  одной северной страны. И становиться как то совсем безразлично что сюжет будто бы соткан из снов старого  видеомагнитофона с забытой кассетой лучших выпусков сумеречной зоны внутри.   Впрочем это была история совсем о другом.Так о чем же все это было. Спойлер, смотри в названии, но для меня эта книга оказалась больше о другом. Назвать это другое значит лишить тебя большей части удовольствия. Скажем так это история об узлах и петлях, дверных, рыболовных, музыкальных, идеальных, мертвых, неважно.  Просто петли и узлы  плетущиеся по одной неизменной схеме, но что если однажды тебе будет  дан развязать узел и разорвать петлю. Как ты поступишь?  Ответ я знаю. Ведь ты всё-таки все прочел Все предрешено.
AleksandraGruzdeva
14 июля 2021
оценил(а) на
5.0
В книге, как на сеансе психотерапии, прорыв происходит к концу текста, который речь. А психотерапия в том мире, который описывает автор, запрещена. Вот и думай… Все предыдущее, это блуждание кругами, приближение к центру, к которому нельзя приблизиться иначе, чем кругами, к нему нельзя пройти напрямую, потому что если ты пойдешь напрямую, ты придешь не туда. Тебе будет казаться, что это центр, но это будет не он. Поэтому туда можно идти только окольным путем, сужая круги. И все равно ты никогда не сможешь встать в центр, потому что там… А что там? Ты не можешь знать. Ты не можешь прикоснуться к этому непосредственно, только через что-то, например, через вещь. Через объективную вещь, - дополнит автор и будет права. Кто не мечтал о Елисейских полях, где в пасторальный пейзаж цифрового кода вписаны все наши милые покойники? Ты можешь написать сообщение покойной маме, и она ответит, как обычно отвечала мама, той же лексикой, с теми же ласковыми прибаутками. А если тебя это не убедит, и ты судорожно пишешь (капсом, ибо кричишь): «Мама, мама! Это ты? Это ты, мама?» Она вызовет тебя по Zoom на сеанс посмертной видеосвязи. Это тебя успокоит, ничуть не удивит.Ведь уже в ковидную эпоху мы стали мертвыми друг для друга, оцифрованными, видными лишь в Zoom, зато с бокалами вина в призрачных руках. И бокал – более объективная вещь, чем мы. Мы стали километрами электронной переписки в мессенджерах, мы стали фотографиями. Не фото наше дополнение, как было раньше, а фото замещает тебя, иконка замещает тебя, твой образ в памяти тех, кто знал тебя раньше, замещает тебя. И есть ли еще ты? Ты не знаешь. Кто не знает? Ты? Но тебя же нет. Как ты можешь не знать? Если Бог – это память (цитата из романа), то понятно, почему в мире романа психотерапия запрещена. Ведь психотерапия размывает твою память, уменьшает твою боль, и перезаписывает воспоминания. Стирает так называемое "я" или определенные представления "о самом себе". Думаю, что там должны быть запрещены и философия, и писательство (хотя писатели там есть). Но ведь писательство – тоже своеобразная терапия и работа с памятью. Помните (?), Владимир Набоков (ярый ненавистник психоанализа, кстати) говорил, что раздал фрагменты детства своим персонажам, и теперь сам не может вспомнить, что именно было с ним, живым, в детстве. Память и вымысел смешались, стали одним. Собственно, в одном эпизоде книги так и происходит (про девочку – которая любовь длиной в неделю, сроком на всю жизнь и даже смерть). Вырисовывается не очень радостный образ страны под мировым правительством. Тебе нельзя то и это, оно под запретом, за нарушение тюремный срок, а все во имя технологий, оцифровки, которые прикрываются тем, что именно так лечат человека от боли разрыва с любимым человеком (ведь никто не должен страдать). «Ведь никто не должен страдать», - эта манипулятивная мантра, которой, то самое призрачное мировое правительство, оправдывает издевательства над миром живых, во имя эксперимента с миром мертвых, с миром коллективной памяти, компьютерной симуляцией. «Ты жив, пока тебя помнят», - еще одна зловещая мантра, которая в романе дает жизнь нейрозомби. Хотели бы вы быть нейрозомби? Вопрос не праздный. Когда вы станете нейрозомби, благодаря вашим достижениям в мире живых, вдруг вы поэт, певец, писатель до ужаса популярный или блогер-миллионник, и вас многие помнят (на долгую память, как говорится), то вы даже не поймете этого. Вы будете думать о себе, как о живом, вы будете плакать и страдать, как живой, но внутри вас будет пустота. «Там нечему страдать», - спокойно говорят герои романа, глядя на то, как трясется от рыданий нейрозомби. Но сюжет развивается, тайны раскрываются, и вот уже друзья-мертвые спасают нейрозомби от уничтожения коллективной памятью. Несут на руках, выводят из окружения, прячутся по подвалам, транспортируют в безопасное место и т.д. Они спасают того, кто является выражением коллективной памяти. Пустота становится ценностью. Компьютерная программа (оцифрованное сознание) убивает человека, который, возможно, тоже всего лишь компьютерная программа из другой симуляции, но эта программа считает его живым человеком. И все-таки убивает его, во имя своей жизни, жизни компьютерной программы. Поэтому все остальное – это еще один круг цифровой сансары. Желающим выбраться из нее надо учесть, что даже за гранью смерти они не могут быть свободны. А зачем тебе быть свободным? Ты же алгоритм. И твой Бог – алгоритм. Твой смысл запрограммирован, ты счастлив, если выполняешь свое предназначение, если живешь так, как ты написан, а жить иначе ты не можешь, ты же алгоритм. Но существование вечной, перерождающейся, а оттого вечно молодой, диктатуры (тоже алгоритма) причиняет боль. Боль, которую сначала ты можешь терпеть. Боль, которую ты заговариваешь, проговариваешь, рационализируешь действия диктатора, объясняешь себе, чтобы не кричать. Сдерживаешься. И это очень сильные части текста романа. А потом ты больше не можешь сдерживаться, и ты кричишь.Если диктатор (алгоритм) увидит себя со стороны, он ужаснется своему поведению? Поймет ли, что он всего лишь маленький старый человечек, еще и мертвый, вдобавок. Роман Татьяны Замировской неоднозначен, как никогда не бывает однозначна хорошая, глубокая проза. Нет простых ответов. Нет простого повествования. Есть текст, который растет сам из себя и становится живым.
С этой книгой читают Все
Обложка: Свадебный сюжет
4.1
Свадебный сюжет

Джеффри Евгенидис

Обложка: Дженнифер Морг
4.0
Дженнифер Морг

Чарльз Стросс

Обложка: Дьяволиада
4.8
Дьяволиада

Михаил Булгаков

Бесплатно
Обложка: Трудно быть богом
4.3
Трудно быть богом

Аркадий и Борис Стругацкие

Бесплатно
Обложка: Дюна. Первая трилогия
4.5
Дюна. Первая трилогия

Фрэнк Герберт

Обложка: Флаг над крепостью
3.8
Флаг над крепостью

Андрей Васильев

Обложка: Мы
4.4
Мы

Евгений Замятин

Бесплатно
Обложка: Время рокировок
3.8
Время рокировок

Андрей Васильев

Обложка: 1984
4.7
1984

Джордж Оруэлл

Обложка: Противостояние
4.8
Противостояние

Стивен Кинг

Обложка: Спектр
4.4
Спектр

Сергей Лукьяненко

Обложка: The One. Единственный
4.2
The One. Единственный

Джон Маррс