Мой Пушкин
Обложка: Мой Пушкин

Мой Пушкин

Фрагмент
Всю книгу слушайте в приложении:
Описание
4.4
1937 год
Автор
Марина Цветаева
Другой формат
Электронная книга
Исполнитель
Ирина Ерисанова
Издательство
АРДИС
О книге
В книгу известной русской поэтессы, «поэта предельной правды чувства» Марины Цветаевой (1892-1941) вошли художественные очерки историко-литературного плана «Мой Пушкин» и «Пушкин и Пугачев». Стихотворения разделены на циклы: «Стихи о Москве», «Ахматовой», «Стихи к Блоку» и другие.Есть лирические произведения. В них проступает протест против мещанско-буржуазного благополучия, слышен гневный упрек самодовольным хозяевам жизни. Мой ПушкинПушкин и Пугачев Наталья Гончарова
ЖанрыИнформация
ISBN
4607031750865
Отзывы Livelib
innashpitzberg
31 декабря 2011
оценил(а) на
5.0
Очень люблю Цветаеву, ее лирику и особенно поэмы, и очень люблю Пушкина. Так что в этих воспоминаниях-размышлениях для меня сошлись две большие любви. Цветаева пишет прекрасно. Это не просто впечатления, ощущения и ее видение Пушкина, это целый мир, описанный белым стихом, стихами в прозе. Цветаева потрясающе передает самые ранние детские впечатления, такие непосредственные, но важные, и то, как они повлияли на нее уже потом, в последующей взрослой жизни, во что трансформировались. В красной комнате был тайный шкаф. Но до тайного шкафа было другое, была картина в спальне матери - "Дуэль". Снег, черные прутья деревец, двое черных людей проводят третьего, под мышки, к саням - а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый - Пушкин, отходящий - Дантес. Дантес вызвал Пушкина на дуэль, то есть заманил его на снег и там, между черных безлистых деревец, убил. Первое, что я узнала о Пушкине, это - что его убили. Потом я узнала, что Пушкин - поэт, а Дантес - француз. Дантес возненавидел Пушкина, потому что сам не мог писать стихи, и вызвал его на дуэль, то есть заманил на снег и там убил его из пистолета в живот. Так я трех лет твердо узнала, что у поэта есть живот, и - вспоминаю всех поэтов, с которыми когда-либо встречалась, - об этом _животе_ поэта, который так часто не-сыт и в который Пушкин был убит, пеклась не меньше, чем о его душе. С пушкинской дуэли во мне началась _сестра_. Больше скажу - в слове _живот_ для меня что-то священное,- даже простое "болит живот" меня заливает волной содрогающегося сочувствия, исключающего всякий юмор. Нас этим выстрелом всех в живот ранили. Очень интимные, очень личные впечатления описывает Цветаева, но она писала не для себя (хотя ведь и дневники писателей мы читаем с большим интересом), она писала для читателей, для нас. Она оставила нам материал, прекрасный по форме и содержанию, интимный и публичный одновременно, прозу и поэзию слитые воедино. Это одна из тех вещей, которые регулярно хочется перечитывать, особенно теперь, когда я так далеко от Памятника Пушкина.Памятник Пушкина был не памятник Пушкина (родительный падеж), а просто Памятник-Пушкина, в одно слово, с одинаково непонятными и порознь не cуществующими понятиями памятника и Пушкина. То, что вечно, под дождем и под снегом, - о, как я вижу эти нагруженные снегом плечи, всеми российскими снегами нагруженные и осиленные африканские плечи! - плечами в зарю или в метель, прихожу я или ухожу, убегаю или добегаю, стоит с вечной шляпой в руке, называется "Памятник Пушкина".
N_V_Madigozhina
23 августа 2019
оценил(а) на
4.0
М. Цветаева в своем эссе об известной повести А. Пушкина «Капитанская дочка» высказала некоторые мысли, которые мне хотелось бы напомнить и снабдить своими комментариями... Поэтесса XX века утверждала, что для нее с самого первого, детского прочтения этой повести установилась такая, как сказали бы критики, «система персонажей»: главный герой — Пугачев, герой второго плана — Гринев, а дальше уже идут едва различимые персонажи, вроде Маши Мироновой, Швабрина, Екатерины II и др., и проч. Поэтому она, Марина, в детстве никак не понимала, почему Пушкин назвал свою повесть - « Капитанская дочка». Сама она назвала бы это произведение - «Вожатый»... Больше всего Цветаеву удивляло, что Пушкин свою повесть о Вожатом — Пугачеве написал уже после «Истории пугачевского бунта...», то есть зная о зверствах, которые совершал в действительности реальный Пугачев... Во всяком случае множество отвратительных поступков мятежника было описано в документах, составленных и хранящихся в официальных архивах. И вот дворянин Пушкин в своем художественном произведении Пугачева преобразил и — полюбил! Цветаевой ли не знать, что авторы очень часто больше любят в своих произведениях именно злодея, ибо он получается самым интересным , самым запоминающимся ... Поэтому Марина и оформила свое эссе, как воспоминания маленькой девочки, которая не разбирается в законах построения художественного текста. И эта «девочка» наивно и мудро пишет о дружбе « беленького» с «черненьким», Гринева с Пугачевым. Марина напоминает читателю о том, что есть «высокое зло» , а есть - предательство. Есть враг достойный, а есть — ничтожество, о котором и говорить -то в повести не хочется. Нельзя любить того, кто подал руку, целовал, говорил о верности … и предал. И совсем другое дело — враги, каждый из которых не будет унижаться, не преклонит колен, не солжет... Такого врага можно и полюбить, даже не переходя на его сторону! О такой «любви» Гринева и Пугачева и пишет Цветаева. Это враги, каждый из которых тщится делать другому добро, стремится быть великодушным, хочет отблагодарить за любой дружественный поступок. Пугачев хочет сохранить жизнь Гриневу и его возлюбленной, дворянин, в свою очередь, мечтает вырвать Пугачева « из среды злодеев , и... спасти его голову»... Совершенно права Цветаева, заметившая, что после общения с бунтовщиком, Петруша как-то очень быстро поумнел и повзрослел, действует уже не как «недоросль», а как взрослый человек, как состоявшаяся личность. Он понимает, что по долгу службы он должен убить самозванца, во всяком случае он не должен испытывать к нему симпатию...но в сердце своем , к счастью, мало кто волен. Конечно, эта повесть о том, что в любом противостоянии есть место любви и состраданию, мудрый человек не должен быть никогда ослеплен ненавистью и имеет право оставаться над схваткой, так как почти в любой войне, кроме освободительной, « правда» и « ложь» - понятия условные и исторические. «Над схваткой» сумел остаться Пушкин в своей замечательной повести «Капитанская дочка». Повесть, понятно, названа так потому, что представляет собой записки Гринева, для которого самым главным человеком в этой истории была все-таки любимая Маша, от всех этих ужасов бледневшая и падающая в обморок, что и полагалось делать хорошо воспитанной чувствительной дворянской девушке... Проза любого настоящего поэта почти всегда насыщена символами и метафорами. М. Цветаева в своих статьях тоже остается поэтом, эмоциональным и субъективным. Но в этом и достоинство ее эссе.
Alfa19
22 июня 2013
оценил(а) на
4.0
Книгу читала летом после шестого класса и уж точно тогда я не могла ее правильно понять. Сейчас почему-то вспомнилось. Наверное, когда увидела конкурс на рецензии к публицистике. Но сразу написать не успела, теперь восполняю пробелы. Еще при первом прочтении на меня произвели впечатления некоторые фразы, до сих пор их помню. Тогда я еще воспринимала их просто как интересные словообороты, несколько смешные ввиду своей необычности. Теперь решила составить их список. ...Пушкин - поэт, а Дантес - француз. ...но до "Дуэли" Наумова был другой Пушкин, Пушкин, - когда я еще не знала, что Пушкин Пушкин. Пушкин не воспоминание, а состояние, Пушкин - всегда и отвсегда... Памятник Пушкина был не памятник Пушкина (родительный падеж), а просто Памятник-Пушкина, в одно слово, с одинаково непонятными и порознь не существующими понятиями памятника и Пушкина. Памятник Пушкина со мной под ним и фигуркой подо мной был и моим первым наглядным уроком иерархии: я перед фигуркой великан, но я перед Пушкиным я. То есть маленькая девочка. Но которая вырастет. Я для фигурки - то, что Памятник-Пушкина - для меня. Но что же тогда для фигурки - Памятник-Пушкина? И после мучительного думанья - внезапное озарение: а он для нее такой большой, что она его просто не видит. Она думает - дом. Или - гром. А она для него - такая уж маленькая, что он ее тоже - просто не видит. Он думает: просто блоха. А меня - видит. Потому что я большая и толстая. И скоро еще подрасту. Памятник Пушкина был черный, как рояль. И если бы мне потом совсем не сказали, что Пушкин - негр, я бы знала, что Пушкин негр. - На Патриаршие пруды или...? - К Памятник-Пушкину! На Патриарших прудах - патриархов не было. А вот как памятник Пушкина однажды пришел к нам в гости. Внукам я рассказала сразу. Не своим, а единственному внуку, которого я знала - няниному И чем старше я становилась, тем более это во мне, сознанием, укреплялось: сын Пушкина - тем, что был сын Пушкина, был уже памятник. (Господи, как каждому положена судьба! Я уже пяти лет была чьим-то духовным ресурсом. Говорю это не с гордостью, а с горечью.) Сказав волк, я назвала Вожатого. Назвав вожатого - я назвала Пугачева: волка, на этот раз ягненка пощадившего, волка, в темный лес ягненка поволокшего - любить. Моя первая любовная сцена была нелюбовная: он _не_ любил (это я поняла), потому и не сел, любила _она_, потому и встала, они ни минуты не были вместе, ничего вместе не делали, делали совершенно обратное: он говорил, она молчала, он не любил, она любила, он ушел, она осталась, так что если поднять занавес - она одна стоит, а может быть, опять сидит, потому что стояла она только потому, что _он_ стоял, а потом рухнула и так будет сидеть вечно. Татьяна на той скамейке сидит вечно. После тайного сине-лилового Пушкина у меня появился другой Пушкин - уже не краденый, а дареный, не тайный, а явный, не толсто-синий, а тонко-синий,обезвреженный, прирученный, Пушкин издания для городских училищ с негрским мальчиком, подпирающим кулачком скулу... Но помимо едущего и летящих, я была еще третьим: луною, той, что, невидимая, видит: Пушкина, над ним - Бесов, и над Пушкиным и Бесами - сама летит. И многое-многое другое. Они остаются в памяти и рано или поздно ты к ним возвращаешься. Сейчас искала эти фразы и параллельно перечитывала знакомые полюбившиеся строки. Вообще публицистику читать сложно, но ты становишься старше и начинаешь понимать. Когда-нибудь я перечитаю еще раз и пойму еще лучше, а пока вспоминаю красивый слог безумно поглощающих мыслей великой поэтессы.
fleur-r
3 марта 2012
оценил(а) на
5.0
Книга расшикарнейшая: одновременно легкая, как стихи, текущие рекой, и вдумчивая, мудрая, как проза. И житейская, и философская. Наивная и продуманная, выверенная до мелочей. Она о Пушкине и о Цветаевой. О ком в большей степени? О Пушкине глазами Цветаевой, ее ушами, душой, сердцем. Это ее восприятие личности и творчества признанного гения. Оно особое, не похожее ни на мое, ни на чье-то другое, потому что выстраданное, продуманное, прочувствованное, временем проверенное. Кто главный герой "Капитанской дочки"? Ответ прост, утверждает Цветаева, конечно, Пугачев. Какая пара фигурирует в тексте? Гринев и Пугачев. А Маша - бледная моль, вечно вздыхающая и всего на свете боящаяся.А Пугачев - центр, Пугачев - притяжение, Пугачев - бунт, крик, буран, стихия, вожатый, спасение. Пугачев - любовь. Настоящая. к одному. Не за тулупчик только, за человеческое добро. Любовь всепоглощающая, способная не брать ничего себе. а только отдавать. В жизни и смерти. Пугачев "Истрии пугачевского бунта" совсем иной, глазами дворян, противников, но что-то внутри поэта протестует, чтобы полностью принять Пугачева - убийцу. Будучи ребенком, Цветаева влюбилась в этого героя-бунтаря. Я читала и вспоминала свою любовь: тоже бунтарь, казак, защитник народа и герой: "И палач в рубахе красной высоко поднял топор... И скатилась с плеч казацких удалая голова". Я обожала Степана Разина, не давала маме спать, забрасывая ее вопросами о нем. а она не понимала, как я могу быть восхищена убийцей и бунтарем. Я видела его не по историческим свидетельствам и документам, а, как Цветаева своего Пугачева по "Капитанской дочке", по стихотворению Сурикова, которое перечитывала по сто раз в день и плакала. От бессилия, от боли, от раздирающего грудь крика: "За что с ним так? Как же дальше без него?" Поэтому я поняла, вспомнила, прочувствовала каждое слово Цветаевой, каждый всплеск ее поэтической прозы. Пушкин и Дантес. Пушкин и Гончарова. Кто об этом не писал, кто не говорил? Каждый считал своим долгом либо опустить, либо оправдать Наталью Николаевну. (Понятно, что при всем желании оправдать Дантеса невозможно. Его хотели понять. но не оправдать.) Цветаева Наталью Гончарову (или Ланскую, но не Пушкину) очеловечила, показала ее равность Пушкину: они оба первые - в таланте и в красоте. Не было у нее ума и таланта, а у него - красоты. Потому и равны. И так непохожи. Проза поэта - явление чарующее. Чары, исходящие от Пугачевва, действуют не только на Гринева, чары Пушкина и Цветаевой действуют на всех неравнодушных.
Meiro
16 августа 2010
оценил(а) на
5.0
Мне нравится Цветаева. А Пушкин - нет, никогда не нравился. А она нравилась всегда. Она говорит о любви к любви, которая вовсе _не_любовь. О том, как полюбила Пушкина в стихах, а стихи в Пушкине. И в себе. И во всём мире. О стихии поэта в стихии стихов. Для меня, не только мыслящей, но и дышащей образами, проза Цветаевой стала одним большим образом - мягким и податливым, как пластилин, но столь же твёрдо держащим форму. Его можно мять, резать, придавать другие очертания, но всё же первоначальный замысел останется неизменным. Ведь эти мысли - её! - и мои тоже, такие родные и понятные. "Мой Пушкин" не читается, нет. Он осознаётся - сразу и бесповоротно.
С этой книгой слушают Все
Обложка: Серебряный век (сборник)
4.6
Серебряный век (сборник)

Анна Ахматова, Константин Бальмонт, Андрей Белый, Александр Блок, Валерий Брюсов, Николай Гумилев, Сергей Есенин, Осип Мандельштам, Владимир Маяковский, Борис Пастернак, Игорь Северянин, Виктор Хлебников, Марина Цветаева

Обложка: Поэзия Серебряного века (сборник)
3.9
Поэзия Серебряного века (сборник)

Иннокентий Анненский, Константин Бальмонт, Александр Блок, Зинаида Гиппиус, Николай Гумилев, Сергей Есенин, Михаил Кузмин, Осип Мандельштам, Виктор Хлебников, Владислав Ходасевич, Марина Цветаева

Обложка: Ахматова и Цветаева
3.0
Ахматова и Цветаева

Анна Ахматова, Марина Цветаева

Обложка: Лучшие стихи о любви
4.0
Лучшие стихи о любви

Анна Ахматова, Константин Бальмонт, Андрей Белый, Александр Блок, Валерий Брюсов, Николай Гумилев, Сергей Есенин, Михаил Лермонтов, Осип Мандельштам, Федор Тютчев, Афанасий Фет, Марина Цветаева, Саша Чёрный

Обложка: Чужой жизни – нет
2.0
Чужой жизни – нет

Марина Цветаева

Обложка: Живу до тошноты
4.3
Живу до тошноты

Марина Цветаева

Обложка: Повесть о Сонечке
Повесть о Сонечке

Марина Цветаева

4.4
Обложка: Стихи
Стихи

Марина Цветаева

3.0
Обложка: Воспоминания о поэтах
Воспоминания о поэтах

Марина Цветаева

5.0
Обложка: Повесть о Сонечке
Повесть о Сонечке

Марина Цветаева

4.4
Обложка: Стихотворения
Стихотворения

Марина Цветаева

3.0
Обложка: Стихи. Читает Вера Павлова
Стихи. Читает Вера Павлова

Марина Цветаева

4.0