Часы Обложка: Часы

Часы

Скачайте приложение:
Описание
4.0
402 стр.
1998 год
16+
Автор
Майкл Каннингем
Другой формат
Аудиокнига
Издательство
Corpus
О книге
“Часы” – самое известное сочинение Каннингема, признанное лучшим американским романом 1999 года и удостоенное Пулитцеровской премии и награды ПЕН / Фолкнер. Как устроено время? Как рождаются книги? Как сцеплены между собой авторские слова-сны? Как влияют события (разнесенные во времени и пространстве) на слова, а слова – на события? Судьба Вирджинии Вулф и ее “Миссис Дэллоуэй”. Англия 20-х и Америка 90-х. Патриархальный Ричмонд, послевоенный Лос-Анджелес и сверхсовременный Нью-Йорк. Любовь, смерть, творчество. Обо всем этом и о многом другом в романе Майкла Каннингема “Часы”.
ЖанрыИнформация
Переводчик
Дмитрий Веденяпин
ISBN
978-5-17-115730-2
Отзывы Livelib
ad_nott
14 мая 2012
оценил(а) на
3.0
Как же нам, русским бабам девушкам, далеко до этих меланхоличных англичанок и типичных американских домохозяек. В наших жизнях нет места детям из пробирок, бесконечным депрессиям и друзьям-психопатам. Нас лупят мужья (ну или наоборот), наши дети не хотят учить этот мудреный английский, а борщ в холодильнике стоит уже неделю и пока ты его не доешь, Леша, я ничего другого готовить не буду!Наша жизнь возможно гораздо прозаичней, не спорю. Но лучше уж так, чем хоронить себя заживо в своих бесконечно-депрессивных мыслях.
Arlett
18 апреля 2013
оценил(а) на
5.0
Она не смотрится в овальное зеркало, висящее над раковиной, не позволяет себе смотреться. Это опасно – иногда в зеркале можно увидеть темное сгущение воздуха, повторяющее форму её тела, существо с маленькими поросячьими глазками и влажным дыханием, стоящее у нее за спиной. «Часы» такое вот зеркало, в которое страшно посмотреть. Кто знает, кого ты там увидишь.Эта книга вызывает на откровенность, как хитрый собутыльник развязывает язык и начинается игра на моральное раздевание. Психологический такой нудизм. Очень чувственная проза. Не в эротичном смысле, а по степени проникновения в сознание читателя. Виртуозная, непристойно правдивая, опасная книга. Её страницы пропитаны ядом, той самой кислотой, которая разъедает жизнь. Любую жизнь, как бы успешно и респектабельно она не выглядела. Яд «упущенных возможностей», яд «я живу не своей жизнью», яд «хорошо там, где нас нет». Об этом не говорят, слишком велика вероятность получить ярлык истерички или дамы с причудами. В этих мыслях ковыряются в одиночку, да и то, если смелости хватит. Проще отрицать.История, как утверждают ученые, развивается по спирали. В «Часах» показана ювелирная связь времен. Один день трех разных женщин, в разных городах, в разное время. Нить сюжета, тонкая как паутина, почти невидимая, свяжет их судьбы: букет цветов, халат, поцелуй. Часы ожидания, притворства, страха, любви, счастья нанизаны на их жизни, на спираль времени.История миссис Браун или история торта с глазурью гениальна. Понимание того, что жизнь не удалась, сколько ты себя не убеждай в обратном. Стремление создать хоть что-то совершенное, красивое, безусловное. Я смогу, я буду, я должна. Попытка жалкая, но она оборачивается соломинкой, сломавшей спину верблюда. Торт можно выбросить и сделать еще один. Но куда ты денешь себя? Даже выбросить не можешь. Уже есть ребенок, а значит, что твоя жизнь тебе уже не принадлежит.Любовь – это талант, дар, призвание и не каждому оно дано. Люди низвели её до чего-то обыденного, обязательного, разумеющегося, поставили в ранг обязанностей. Если у тебя нет таланта писать картины – это простительно, если у тебя нет таланта быть матерью – быть тебе уродом. Весь трагизм в том, что его наличие в теории не проверишь, только на практике. Если ответ отрицательный – горе тебе. Делай вид и ставь жизнь на рельсы из чувства вины и долга. Общественное мнение, нравы, традиции загоняют под свои стандарты, которые часто оборачиваются ловушкой. И выход из нее только один – предательство. Что выбрать? Чувство долга или жизнь для себя. Кто-то страдает от одиночества, а кто-то страстно его жаждет.Искренне рада за тех, кто воспримет книгу как блажь обеспеченных теток. Значит, им неведомы эти сомнения. Счастливые люди. Книгу добавила в любимое. Есть в этом что-то извращенное. Как если бы кролик признался в любви удаву.
Gauty
19 марта 2021
оценил(а) на
5.0
Ты в железной машине Поперёк сплошных линий Разобьёшь моё сердце Об перила мостаОдин из самых сенсорных романов за всю мою жизнь. Специально не писал "чувственных", потому что речь не об эротике, а о воздействии почти на все мои органы чувств. Книга неспешно раздевала меня, шептала, задавала нескромные вопросы: "Сколько раз ты катался по горке между двумя буквами С? Счастье или Суицид? Создаёшь свет или просто отражаешь его от находящегося рядом? Твои счастливые моменты в жизни стали таковыми частично потому, что они уже позади?" Очень синематографично, каждая сцена выверена, вплоть до того, откуда падает освещение. Закрыл глаза - и видишь как наяву, до мурашек. Цвет настроения - жёлтый. Это розы в вазе, желтовато-бурая вода в пруду, сырная раковина в кухне Лоры и тонкое полотенце Ричарда, желтые розочки на торте, нелюбимый джемпер Клариссы и деревянные скамьи в парке. Отдаю себе отчёт в том, что не могу прочувствовать полностью спектр. И дело даже не в том, что мы наблюдаем за женскими ощущениями. А в том, что рассудочно о чувствах не хочется - ты либо понимаешь, принимаешь и киваешь, либо пожмешь плечами, мол, с жиру бесятся буржуинки.Три разных женщины отражают некие стороны жизни Клариссы Дэллоуэй, героини романа Вирджинии Вулф "Миссис Дэллоуэй". Одна из них сама миссис Вулф, погружающаяся в пучины отчаяния, в процессе борьбы со своим основным противником - депрессией. Причём не на её территории - в засушливом занюханном Ричмонде, умирающая от тоски по лондонской жизни и по Блумсбери. Чтобы спастись и не слышать мерзких голосов, призывающих к суициду, она пишет свой роман. Другая - миссис Лора Браун, умирающая по сто в день в пригороде Лос-Анджелеса, воспитывающая сына, и снова беременная. Замужем за хорошим человеком, которого не любит, и чтобы держаться над пропастью висит на привычных бытовых ниточках - делает торт вместе с сыном и без него, водит машину, а в итоге сбегает хотя бы на четыре часа почитать "миссис Дэллоуэй" в тишине снятого номера. Третья линия жизни Клариссы Вон, чья долгая безответная любовь к Ричарду Брауну, ее другу-гею поэту заставила ее нежно ухаживать за ним в последние годы его жизни, разрушаемые СПИДом. В юности он прозвал ее "миссис Дэллоуэй" за имя, и за её утонченную силу. По сути Кларисса проживает жизнь героини романа, в некотором роде играет роль персонажа из книги.Меня цепляют не только восхитительный язык, метафоричность и объёмность текста, но и тонкие переплетения судеб, которые Каннингем умело пришивает друг к другу. Настоящая связь времён, через которую можно понять, что проблемы у людей по сути одни и те же, неважно, в каком обществе мы живём и какая действительность вокруг. Вулф была нетрадиционной сексуальной ориентации, но жить со своей пассией не могла бы. Лора целуется с Китти и думает о том, что иногда они могли бы встречаться и перешёптываться, пожимая украдкой друг другу пальцы. А вот Кларисса Вонг живёт с партнершей вполне открыто уже восемнадцать лет. Или линия самоубийств, общая для этих трёх женщин, проявляется совершенно по-своему у каждой. Пролог рассказывает с точки зрения Вулф о том, как она решается зайти в реку с камнем в кармане (непременно в форме свиной головы). Сначала я посчитал такой шаг ошибкой - начинать со смерти и потом рассказывать прохладные истории. Но автору была нужна тень, отбрасываемая смертью Вулф, потому что в любой тени мы можем найти свет. Кстати, мне показалось, что описание суицида Вирджинии было самым красивым и литературным, прямо песня. Размышления в процессе, "мы были самыми счастливыми" - всё это напомнило мне о "Маленькой хозяйке большого дома" Лондона, только намного ярче и точнее. При этом никакой статики - тело погружается в воду, волосы развеваются, мальчик бросает ветку, машина с военными проезжает по мостовой мимо, а вдоль свай плещется зеленоватая вода...Нужно ли читателю быть знакомым с "Миссис Дэллоуэй", чтобы понять суть "Часов"? Слово "нужда" тут точно не подходит. Я не читал и понять суть романа это не помешало. Однако уверен, что как в любом метатексте читавший оба романа уловит множество отсылок. Особенно это касается Клариссы - персонажа аллюзию на персонажа. Я знаю, что она повторяет судьбу, "предписанную" ей Вирджинией, но похоже, что я лишился некоторого удовольствия от понимания этой книги теней. Главное, что это роман о любви, хотя с первого взгляда непохож. О прекрасных мгновениях, за которые ты расплатишься...потом.
Yulichka_2304
15 марта 2020
оценил(а) на
4.0
Дочитала книгу и призадумалась. Возьмём, к примеру, среднестатистическую мать многодетной семьи. Она отработала восемь часов шпалоукладчицей и теперь спешит домой по сорокоградусному морозу в магазин, чтобы успеть купить десять килограмм картошки и пять килограмм капусты. По дороге домой надо сделать крюк в три километра, чтобы забрать детей из садика. Дома за дверью поджидают муж в протертых подштанниках, кот и неписаная собака. В их глазах плещутся укор, голод и воспоминания о давно переваренном обеде. Она выгуливает собаку, готовит ужин, потом приятный вечерний досуг - стирка и глажка. Закрывает глаза и... "Здравствуй новый, прекрасный день!". А теперь спросите у этой женщины, есть ли у неё время и возможности, сидя на балконе и тоскливо лузгая семечки, размышлять о том, стоит или не стоит кончать жизнь самоубийством, если глазурь на торте получилась неровной? Правильно, нет у неё времени. А вот у постмодернистких героев Каннингема есть. Им не нужно думать о том, где достать свиные копытца по акции и хватит ли денег до получки на приобретение левого ботинка из пары, вот и лезут им в голову мысли о бренности жизни и самоубийстве, как наилучшем выходе из туннеля непроходимой тоски. Перед нами три совершенно разных женщины, живущие в трёх различных временных пластах. Вирджиния Вульф, писательница, живёт в английском Ричмонде начала ХХ-го века и на момент повествования как раз в процессе творения известнейшей "Миссис Дэллоуэй". Лора Браун живёт в Лос-Анджелесе 50-х и, сбегая на несколько часов от опыстылевшей семейной рутины, нежных чувств к соседке и неудавшегося торта, снимает номер в гостинице, чтобы расслабиться и почитать "Миссис Дэллоуэй". Кларисса Воган, с дружеской руки лучшего приятеля юности Ричарда прозванная "Миссис Дэллоуэй", живёт в современном Нью-Йорке с любимой женщиной Салли и, как и Кларисса Дэллоуэй, в течение всего романа покупает цветы и готовится к вечернему приёму. Несмотря на вполне приемлемую жизнь, наличие любящих и любимых людей, отсутствие финансовых проблем, всех троих периодически переклинивает на теме самоубийства, и в конечном итоге в той или иной мере она их коснётся. Сначала хотела поставить более высокую оценку, очень уж ладно пишет Каннингем. А поскольку совсем недавно прочитала и для себя проанализировала роман "Миссис Дэллоуэй", то было интересно сравнить и понаблюдать, как ловко автор "играет" с произведением миссис Вульф. Как-будто горячую печёную картошку из рук в руки перекидывает. Постмодернизм, я все понимаю, но на такой сравнительно небольшой объём текста для меня было слишком много так любимых всеми современными авторами сексуальных меньшинств, смертельных болезней и самоубийств. Для законченной картины не хватало страданий беженцев и гонений евреев. Кстати, приятно удивила экранизация. Сюжет, естественно, динамикой не отличается, но потрясающая игра такого "звездного", не побоюсь этого слова, состава в лице Мерил Стрип, Николь Кидман и Джулианы Мур не может оставить равнодушным.
JewelJul
28 ноября 2015
оценил(а) на
5.0
Постмодернизм в чистом виде, плавуче-текучий роман с собственным ритмом, в который так трудно влиться, но, раз влившись, глаз не отвести, рук не оторвать. Ступенчатый, ступень туда, ступень сюда, а теперь па-ва-рррот и по кругу, Кларисса - лесбиянка - Миссис Деллоуэй и ее розы, Лора - несчастная - Браун и ее торт, Вирджиния - гениальная - и ее дрозд. И все такие чуткие к настроению, к ароматам воздуха, один наклон головы, и героиня выпадает из реальности, и ты вместе с ней уносишься то в прошлое, то в будущее, то в эту улицу, такую яркую, с желтыми фонарями, где на переходе бабушки с гардениями, то в окно вон того дома, где женский силуэт оттенен синевой стенных обоев, а то и в это кресло, растерзанное седалищем давно больного, безумного друга-возлюбленного, покрытое пятнами стекшего пота, молекулы которого смешаны с кислородом этой комнаты, а кислород в свою очередь наполнен розовым маслом вот этих самых роз.Эта книга - желтая. Желтые фонари на улицах, вездесущие желтые розы, уже зацветшие и едва распустившиеся, желтые латунные украшения дверей, желтая луна, так некстати светящая, желтые фары поездов, увозящих пассажиров, желто-горчичный свитер, который так не идет Салли, желтые осколки пивной бутылки под уже трупом, некогда бывшим... везде, где беда, там желтый. Автор играет с этим цветом, привнося его почти в каждую сцену. Автор играет с цветами - розами, шипастыми, маслянистыми. Впрочем, он играет и с другими предметами, перенося их из одной части своей книги в другую, конструируя некий Уроборос, когда одно время мягко переходит в другое неодушевленными ли вещами, одушевленными ли героями, и проносит он через весь роман два общих мотива. Жизнь-Смерть. И время.Тик. Так. Тик. Так. Почувствуй себя вот в этот момент, здесь и сейчас, и почувствуй себя счастливым. Ведь вот час, и еще час, и еще один час, и так складывается время, убегает, стремительно уносится, и когда ты будешь старым, будешь ли ты вспоминать своего друга Луи, который жил с тобой пятнадцать лет, с которым завтракал, обедал и ужинал, с которым выбирал еду, цветы, одежду, который тебя исправно и безошибочно трахал, или будешь вспоминать вот эту девочку Клариссу восемнадцати лет, которая вышла на крыльцо - казалось, вчера еще, - и в тот момент ты замер от счастья и красоты. Вот Луи, вот ты и вот она, и эта минута пребудет с тобой навсегда. Что ты вспомнишь? Рутину? Или моменты, Моменты, ожогом запечатленные в памяти. Оно и есть счастье, этот смех над дважды купленным букетом желтых роз, а не вот та покупка буржуазной квартиры, где обои - лен, и растительные репродукции на стенах. Книга - один день, который может вместить в себя всю жизнь, это же Джойс еще писал, и Каннингем вот тоже. "Да, этот день слишком затянулся. Мы отказываемся от вечеринок; бросаем наши семьи ради одинокой жизни в Канаде; мы пишем книги, не способные изменить мир, несмотря на наш дар и непрекращающиеся усилия... Мы живем свою жизнь, делаем то, что делаем, а потом спим - все довольно просто на самом деле. Одни прыгают из окна, или топятся, или принимают снотворное; другие - такое бывает несколько чаще - гибнут в результате несчастных случаев; и, наконец, большинство, подавляющее большинство из нас медленно пожирается какой-нибудь болезнью или - если очень повезет - самим временем. А в качестве утешения нам дается час там, час тут, когда, <...> наша жизнь раскрывается и дарит нам все, о чем мы мечтали."Эту книгу никогда не поймут приземленные люди, материалисты, крепко стоящие на этой земле, или поймут, но фыркнут, подумаешь, торт забрызгал слюной, подумаешь, два раза купили желтые розы, это всего лишь торт, это всего лишь розы. Но эскаписты, вроде меня, фантазеры, вроде него, прочувствуют и похолодеют где-то в позвоночнике. И начнут перебирать в голове свои часы, принесшие счастье, моменты, когда хотелось законсервировать время. Да, не нужно мне, пожалуй, дамблдоровской технологии Омута Памяти, у нас свои Омуты, которые всегда с собой. Честно говоря, давно не было такой книги, нежной, как будто кончики его пальцев все еще касаются меня где-то в районе плеч, но тяжелой, как будто больше никогда не будет этих поцелуев, как будто время ушло, как будто что-то безвозвратно потерялось. И вместе с тем книги, дарящей надежду. Потому что, несмотря на странные, но логичные, финалы трех историй, в конце книги остается легкая грусть и надежда на лучшее время, на лучшие часы. Все, что было, ушло. Но все еще будет.
С этой книгой читают Все