Как-то лошадь входит в бар Обложка: Как-то лошадь входит в бар

Как-то лошадь входит в бар

Скачайте приложение:
Описание
3.5
576 стр.
2014 год
16+
Автор
Давид Гроссман
Серия
Литературные хиты: Коллекция
Другой формат
Аудиокнига
Издательство
Эксмо
О книге
Целая жизнь – длиной в один стэндап. Довале – комик, чья слава уже давно позади. В своем выступлении он лавирует между безудержным весельем и нервным срывом. Заигрывая с публикой, он создает сценические мемуары. Постепенно из-за фасада шуток проступает трагическое прошлое: ужасы детства, жестокость отца, военная служба. Юмор становится единственным способом, чтобы преодолеть прошлое.
ЖанрыИнформация
Переводчик
Виктор Радуцкий
ISBN
978-5-04-101253-3
Отзывы Livelib
Anastasia_Markova
25 ноября 2019
оценил(а) на
3.0
Шутить надо уметь. И еще обладать определенной харизмой, чтобы люди любили не только твои шутки, но и тебя самого. Причем чтобы их не волновало как ты выглядишь. В романе показывается одно из сольных выступлений стендап комика, на которое он специально позвал своего старинного друга. Когда мы слышим слово “стендап” и “комик”, кажется, что вечер пройдет задорно, мы услышим несколько веселых историй, попьем пивка и расслабимся. Ведь так? А что если вы приходите на стендап, а выступающий на сцене не шутит. Он рассказывает историю из своего детства, показывает вам изнанку своей жизни и души. Становится как-то уже не особо смешно. А если еще добавить, что речь про похороны, так и вовсе взгрустнулось. И начинают появляться мысли о бегстве из бара. Так и сбежала большая часть тех, кто попал на такой стендап, лишь несколько людей дослушали его до конца. Книгу хотела прочитать давно, но вот по итогу расстроилась. Немного иного ожидала. Думала, что прочту на одном дыхании, а пришлось себя заставлять, ибо книга не “пошла”. Думала будет смешной стендап, но нет: шутки конечно были, но не смешные. Думала, что пойму, что хотел донести автор, но не сложилось. Возможно нам хотели показать, что не надо быть равнодушными к трагедии другого человека, как не был равнодушным водитель, что вез его на похороны. Он искренне хотел узнать чьи они, ругал тех, кто прикрылся следующей инстанцией, надеясь, что те расскажут правду. Равнодушие.
Landnamabok
5 января 2021
оценил(а) на
5.0
Почему я обращал особое внимание в книге на вопросительные предложения? Многозначительное послесловие автора к русскому читателю имеет аналогии для других иностранных читателей этой книги? Что меня заставляло страдать во время чтения книги? Как так получается, что трагедия комика наиболее необратима? Зачем именно еврейская проза после прочтения оставляет во мне неизгладимые следы? И какая проза их сотрёт? Сколько таких книг у Давида Гроссмана? И каждая так же бьёт в яблочко? Вся израильская проза об этом? Вся национальная литература – сплошной беспросветный Холокост? И «Русский роман» Меира Шалева – тоже об этом? Неужели я обо всём этом догадывался, когда брал в руки книгу автора «Бывают дети-зигзаги»? Насколько происходящее у них там рассказывает мне о происходящем у нас здесь? Когда это всё началось?Что я могу спросить о сюжете? Как Гроссман уместил в одном стендап-номере трагедию человека-семьи-страны? А помните советский фильм о трагической жизни клоуна? Напрашивается множество параллелей, не правда ли? То, что комик говорит со сцены и зритель слышит в зале – это не одно и то же? Для чего Довале в детстве ходит на руках? Это же иносказание? Сам стендап в книге – это интерактив не только со зрителями-персонажами, но и читателями? Я ведь тоже мог бросить книгу и покинуть выступление? Это ведь характерный треугольник: хроникёр-Довале-Пиц? Что осталось за рамками рассказанной истории? Где воспоминания коротышки? Что произошло с героями романа после концерта? Почему жанр стендапа, который неприятен и мне и писателю, выстреливает в книге? Разве история подростка (об этом автор рассказывает в послесловии к русским читателям), которому не сказали кто из его родителей умер – самое главное в книге? Персонажи книги – они кто? Довале – тот, кто наступил на горло собственной песне, а в последнем стендапе убрал ногу с горла этой песни? Хроникёр – отпустивший чужим горем горе своё? Пиц – проживает чужую трагедию жизни? Зачем? Зачем, ну зачем сержант рассказывает странные анекдоты ребёнку, которого необратимо через четыре часа раздавит горем? И почему всё же эти анекдоты облегчают груз инфернальных страданий? Отец Довале – трагический деспот-аскет? Мама Довале – девочка, которую выкинули из вагона поляки во время Холокоста? Как умерла мама Довале? Зачем я этого не знаю? Кто эти зрители в зале? Почему Пиц и хроникёр досидели до конца во время «самоубийства» стендапера на сцене? Что в них заставляло их оставаться в зале? Сколько в книге рассказано анекдотов? И правда – про улитку, которую избили две черепахи - единственно из них смешной? Или это у меня такое своеобразное чувство юмора? Зачем мне словарь еврейского сленга? И как мне теперь с ним жить? Сам роман, авторское послесловие, словарь еврейского сленга – только для меня единое и неделимое целое? Почему я это буду читать дальше?
majj-s
27 ноября 2019
оценил(а) на
5.0
– По крайней мере, от меня останется несколько слов. – Он смущенно улыбается. – Как опилки после спиленного дерева…О Давиде Гроссмане узнала из интервью функционера от литературы довольно высокого ранга, которая назвала "Как-то лошадь входит в бар" одной из любимых книг, захотелось почитать. Тем более, что об израильском живом классике до сих пор ничего не слышала, и аннотация обещала роман в формате стендап шоу. Пугающе актуальном, если вспомнить успех "Джокера". Сходства между книгой и фильмом оказалось больше, чем хотелось бы для чтения без выхода из зоны комфорта, не удивлюсь, если режиссер и сценарист знаком с романом. Впрочем, когда приходит время идей, они витают в воздухе, хотя Гроссман поймал свою пятью годами раньше, и в его исполнении образ стендапера, шокирующего публику нестандартным поведением, глубже, объемнее, сложнее и вызывает сочувствие (а не желание пристрелить как бешеную собаку, если вы понимаете, о чем я).Выступление комика Довале в курортной Нетании, приуроченное к пятьдесят восьмому дню его рождения, не обещало стать эпохальным событием. Не лишенный приятности вечер в клубе, где можно расслабиться и посмеяться, хотя не исключена возможность самому стать мишенью остроты. Его звездный час давно позади, но старый конь, как известно, борозды не испортит. Зрители не предполагали, что придется выслушать шокирующе откровенную исповедь артиста. Для него это последнее выступление, рак в терминальной стадии: нечего бояться, нечего терять, единственное, что по-настоящему необходимо - рассказать правду о себе и быть услышанным.Он выстроит выступление как виртуозное хождение по лезвию бритвы. Ровно столько шуток, анекдотов, провокационных выпадов в адрес города и людей из публики, неосторожно попавших в поле зрения, чтобы не напугать аудиторию и раньше времени не настроить ее против себя. И, поначалу точечно, капельными вливаниями, после больше, больше - о мальчике, изгое, жертве, жизнь которого закончилась в четырнадцать лет со смертью матери. Она была центром его вселенной, красивая польская еврейка "из богатых", которая пережила Треблинку, осталась жива, приехала после войны в Израиль, вышла замуж за невзрачного парикмахера, одержимого идеей сотнями копеечных гешефтов сколотить состояние, чтобы ей, любимой жене, обеспечить жизнь, какой она достойна.Хотя жизнь закончилась еще в лагере, а может раньше, в те полгода, что жила в вагоне поезда, бесконечно ездившего все время одним маршрутом, где ее скрывали в секретном отсеке три сменявших друг друга машиниста, пока в один день не выбросили на улицу. Безжалостный мир сминает и калечит маленьких людей, а после может и отпустить, с перебитыми крыльями, далеко не улетят. Разбитая жизнь, острые осколки зеркала, в котором отражается "Выбор Софи" Стайрона. В новой она сортирует снаряды на фабрике боеприпасов, пользуется среди соседей славой малахольной дурочки-суицидницы, низко надвигает платок по пути с автобусной остановки и смотрит все время в землю. Мальчик выучился ловко ходить на руках, чтобы развлечь ее, Снежную Королеву, чтобы снизу ловить ее взгляд.Будь его воля, он не уехал бы в летний лагерь, где гарантированно мог получить лишь побои и издевательства, маму нельзя было оставлять одну. Но отец настоял, он был одержим кучей идиотских идей. Например, что пребывание в детском коллективе поможет его слабаку сыну лучше адаптироваться, а знание назубок футбольных правил и результатов турнирных таблиц за последние десятилетия - завоевать авторитет. Гроссман жесток к героям и не щадит читателя, развенчивая многие мифы, которыми современный мир не без деятельного участия еврейских писателей окружил будни Земли обетованной. Мальчику даже не сообщают о смерти мамы, просто выдергивают из отряда, говорят, что должен успеть на похороны (какие? кого хоронят и почему ему надо успеть?) дают пять минут на сборы, заталкивают в армейский джип, в разговорах между собой называя сиротой. А в следующие несколько часов поездки водитель травит анекдоты...Сильная, хотя достаточно непростая книга. И я только сегодня утром узнала, что есть аудиоверсия в исполнении Кирилла Радцига, он хорош необычайно, жаль, что не послушала аудиокнигой.
sq
3 января 2020
оценил(а) на
2.0
Не понравилась мне книга. Много чем не понравилась, всё перечислять не буду.Начало было живенькое: комик-стендапер, как обычно, подкалывает публику, хотя юмор его и черноват местами. Шутки про похороны понравились, но в общем -- нет. И главное, пожалуй, что эта книга предназначена для израильтян. Не обязательно для евреев, но для тех, кто в теме. Шутки комика в переводе?.. Каламбуры, которые необходимо объяснять примечаниями?.. Наверное, для израильтян болтовня комика интересна, возможно, она даже несёт какую-то политическую крамолу, но я-то этого не понимаю. И дело даже не столько в том, что непонятно. Не интересно -- вот в чём проблема. На свете множество конфликтов типа арабо-израильского. В Китае, например, тибетцы и уйгуры борются десятилетиями незнамо за что. В Дарфуре кто-то с кем-то делит нефть. Те же рохинджа. Имя им легион, но занимают ли они меня в достаточной степени? Это как тем же китайцам начать объяснять разницу между какими-нибудь Жириновским и Мироновым: [94] Мапа́й (аббревиатура от «Партия рабочих Эрец-Исраэль») – социал-демократическая партия, созданная в 1930 году и сыгравшая важнейшую роль в руководстве сионистским движением и становлении Государства Израиль. На политической арене Израиля Мапай представляла собой левоцентристскую партию, идеологическими оппонентами которой были и левосоциалистические движения, и ревизионистское движение Херут. [95] Бейта́р (аббревиатура от «Союз имени Иосефа Трумпельдора») – молодежная сионистская организация, созданная в Риге в 1923 году. Начиная с 1948 года Бейтар связан с политическим движением Херут, находившимся в оппозиции справа от партии Мапай.Ну да, отлично. Теперь всё встало на свои места. Голосую за Трумпельдора.И вообще шутки комиков, даже и в оригинале, без перевода, кажутся мне почти всегда туповатыми. Самый приличный сегодня среди них, по-моему, "Вечерний Ургант", прошу прощения за рекламу. Да и того я смотрю раза 2-3 в год, хотя выступает он каждый божий вечер. Думаю, режиссёры таких шоу в глубине души со мной согласны. Недаром же они любят стимулировать зрителя закадровым смехом. Кстати, вы не в курсе, может быть, но это смех мертвецов. Поскольку этот звук за последние 50,000 лет не сильно изменился, режиссёры используют его запись, сделанную в середине 50-х годов. Эти люди давно умерли, но нет смысла перезаписывать.Начиная с середины, автор устраивает балаган из чувств десяти- или четырнадцатилетнего мальчика. Написано в чрезвычайно высокопарном стиле. Очень сентиментально. Суперсентиментально. Гиперсентиментально. Сочувствую от всей души евреям, что их изгнали из Испании. Сочувствую примерно так же и конкретному До́вале, едущему на свои первые похороны. Можете меня обозвать бессердечным, но словесный понос, состоящий из мелких и мельчайших сплошь слезоточивых деталей меня скорее раздражает, чем вызывает сочувствие. Папа, мама, "Эвриклея", Тамара... Пробую добавить про себя к его речи еврейский акцент... не помогает. Радуюсь, что Израиль маленькая страна. Всё описано в реальном времени. Если бы дело происходило в США или, не дай бог, в России, книга стала бы многотомником. Многотонником.Плюс этот самый уже упомянутый балаган. Яйца, распухшие до самых ресниц, и прочее в этом роде из репертуара реальных стендаперов. Это тоже на фиг.Плюс многочисленные экскурсы переводчика в этимологию еврейского сленга. Балаган и балкон -- слова родственные. Большое спасибо. Очень познавательно. Впрочем, слово "кибинима́т" понравилось. Как легко догадаться, заимствовано из русского.К анекдотам, рассказанным в книге, могу добавить ещё один. Во-первых, он вполне подойдёт к теме, во-вторых, поновее будет, чем большинство тех: Армейский раввин выступает перед солдатами: — Мотопехота фараона уже нагоняла, уходить по берегу не было времени. И тогда Моисей приказал сапёрам перебросить понтонный мост через Суэцкий залив. Евреи перешли на Синай и стали уходить вглубь суши, но мост сворачивать не стали. И когда египетские БТР тоже пошли по мосту, Моисей подождал, пока они дойдут до середины, и приказал скрывавшимся в засаде миномётчикам расстрелять мост перед египтянами и позади египтян. Ну а дальше оставалось только добить египетский отряд, которому некуда было отступать. Подходит озадаченный полковник: — Ребе, при всём моём уважении, вы уверены, что в Торе написано именно так? — Так, как написано в Торе, мальчикам не пригодится.
Wender
20 июня 2019
оценил(а) на
4.0
«Пятидесятисемилетний мальчик выглядывает из четырнадцатилетнего старика».Я не была готова к этой книге. Да к ней и невозможно быть готовым до конца, потому что ни одна аннотация, обещающая черный стендап с монологом о жизни, не подготовит к тому, что произойдет.Дано: Главный герой - отставной судья, недавно переживший личную драму. Главный герой - мужчина, с которым они дружили подростками и который внезапно приглашает его на своё выступление. Место действия - Израиль. Нетания (курортный город). Бар, где проходят выступления комиков, развлекая публику под пиво и тапас. Время действия - вечер.Решение: Шутить без остановки. Отбросить шутки и использовать этот вечер, как предельное погружение в себя. В тот самый день, когда всё разделилось на "до" и "после", определив всё, что будет составлять жизнь одного из них дальше. Наглядная демонстрация того, насколько трусливо жестоки могут быть взрослые и насколько безоглядно жестоки могут быть дети. Не замечая, как вроде бы мелкие действия ломают что-то внутри оппонентов. Вечер, который будет ужасен. Потому что публике вечером на курорте нужны шутки и развлечения, а не история про мальчика, его маму, пережившую концлагерь, папу, любящего распустить кулаки, и одни похороны. Очень много Израиля, жаргонизмов, шуточек, пояснения к которым займут половину страницы, потому что русский читатель не подготовлен к особенностям и тонкостям взаимоотношений евреев и арабов, не знает ничего про какие-то военные операции и конфликты. Зато, как и публика в баре, наверняка, несмотря на аннотацию ждет, что ему будет интересно. А вот это не так. Причем большую часть романа. Слишком чужеродный мир, слишком много скачков во времени, слишком не смешные шутки и слишком агрессивен рассказчик. Зато если пробраться через это, то возможно вас затянет.Ответ: Я не советую читать эту книгу. И не советую не читать её. Слишком много изменилось за последние сто страниц, чтобы я всё так же решительно как в начале не понимала зачем это. Слишком много было на первых двухстах страницах, чтобы я все-таки поверила, что это было нужно именно так. Послесловие Гроссмана добавляет красок и понимания, но склонна я согласиться скорее с отцом автора "Ты думаешь это будет понятно кому-то кроме нашей семьи?" Я жалею, что начала знакомство с автором с этой книги и не уверена, что когда-то вернусь к нему. Но я не жалею о том, что такие истории есть, ведь если им удается найти своего читателя, то наверное правильно восприняв заложенные в ней уроки, мы когда-нибудь сможем сделать этот мир немного добрее.
С этой книгой читают Все
Обложка: Тайная капитуляция
3.6
Тайная капитуляция

Аллен Даллес

Обложка: Ворона в сети
3.7
Ворона в сети

Наталия Кузнецова

Обложка: По прогнозу лето
По прогнозу лето

Тони Ветров

Обложка: Тревожные люди
4.4
Тревожные люди

Фредрик Бакман

Обложка: Вторая жизнь Уве
4.9
Вторая жизнь Уве

Фредрик Бакман

Обложка: Королевство
4.0
Королевство

Ю Несбё

Обложка: Бойцовский клуб
4.2
Бойцовский клуб

Чак Паланик

Обложка: Между нами горы
4.7
Между нами горы

Чарльз Мартин

Обложка: Престиж
4.2
Престиж

Кристофер Прист

Обложка: Медвежий угол
4.5
Медвежий угол

Фредрик Бакман

Обложка: Есть, молиться, любить
4.7
Есть, молиться, любить

Элизабет Гилберт

Обложка: Аэропорт
4.5
Аэропорт

Артур Хейли

Обложка: Здесь была Бритт-Мари
4.6
Здесь была Бритт-Мари

Фредрик Бакман

Обложка: Бегущий за ветром
4.8
Бегущий за ветром

Халед Хоссейни