История одного детства Обложка: История одного детства

История одного детства

Скачайте приложение:
Описание
4.5
576 стр.
12+
Автор
Елизавета Водовозова
Серия
Дорога к счастью
Издательство
ЭНАС
О книге
Мемуарами детского педагога и писательницы Елизаветы Водовозовой «На заре жизни» зачитывались в начале XX века. Замечательный переводчик и литератор Ольга Невзглядова в 1939 году переработала эти материалы, и с тех пор повесть «История одного детства» служит уже многим поколениям российских юных читателей удивительным свидетельством ушедшей эпохи. Елизавета Водовозова – урожденная Лиза Цевловская – воспитывалась в бедной дворянской семье. Она подробно описывает трагические и радостные события своей жизни, семейный уклад, учебу в Смольном институте, воссоздавая для читателей непридуманный мир девочки, жившей в дореволюционной России. Для старшего школьного возраста.
ЖанрыИнформация
ISBN
978-5-91921-498-4
Отзывы Livelib
nad1204
12 июня 2017
оценил(а) на
5.0
Обожаю такие вот автобиографические книги, где есть помещичий быт, история России, школы дореволюционного периода, взросление и становление характера. Вот вроде бы обо всём этом я читала и знала, но вот каждый раз всё переживаю заново. 1. Как относились к детям и их смертям. На сегодняшний день — это ведь кошмар какой-то! Семьи были многодетные, что помещичьи, что крестьянские, один-другой-третий померли — на то воля Божья. А то ещё и помолятся за упокоение: и здоровым-то есть нечего, зачем ещё больных-то кормить?! 2. Образование детей (особенно девочек). Вот не должна барышня из хорошей семьи стремиться к знаниям. Читать-писать-считать научилась — ооооо, это уже много! А если ещё и язык-другой знает... Вот что её ещё надо?! Учительницей может работать, гувернанткой. а если сама лезет дальше — достойна осуждения и поругания. 3. Смольный институт. Прославленный, великий. И такие неприглядные картины из жизни воспитанниц. Все эти унижения, наказания, физические мучения и огрехи учебы. Даже не верится! А уж классные дамы-надсмотрщицы — это за гранью! Заклеймить молоденькую девочку чуть ли не проституткой, когда она бросилась на шею родному брату, не разобравшись, не выслушав её, а сразу настаивать на исключении. Хорошо, что у Лизы был богатый и именитый дядя. 4. Великий педагоги. С огромным интересом читала страницы, посвященные Константину Дмитриевичу Ушинскому. Любопытно знать, каким он был в обыденной жизни.Очень понравилось. Советую!
valeriya_veidt
19 августа 2018
оценил(а) на
5.0
Стыдно признаться, но имя Елизаветы Николаевны Водовозовой (в девичестве — Цевловской) ещё две недели назад ровным счётом мне ни о чём не говорило. Когда-то её мемуары «История одного детства» чудом попали в мой буклист, и теперь я задаюсь вопросом, почему о педагогической деятельности этой удивительной женщины-новатора известно так мало.Воспоминания Елизаветы Николаевны, как ясно из названия книги, касаются периода её взросления, а также обучения в Смольном институте. Таким образом, логично выделить в них две смысловые части.Первая смысловая часть мемуаров примечательна тем, что даёт достаточно полное представление о воспитании дворянских детей в середине XIX века. Сегодня кажутся нереальными (хочется добавить — нелепыми) отдельные верования и традиции помещиков относительно правильности взращивания их отпрысков, однако факт остаётся фактом.✏ Что меня удивило больше всего?1. Отсутствие элементарной гигиены в детских комнатах. Так, детские никогда не проветривались, а потому духота в них стояла невыносимая. Поскольку детей на Руси всегда было много, то родители старались разместить всех сразу в одной-двух комнатах, а это, естественно, приводило к страшной тесноте. Отдельно стоит упомянуть тот факт, что дети спали на высоко взбитых перинах, которые никогда не сушились и не проветривались. Помимо всего прочего, в холодный период года дети месяцами не покидали своей комнаты. Тараканы, вши, клопы являлись постоянными жителями дворянских поместий. Неудивительно, что детская смертность в то время была столь высока.2. Нелогичный подход к обучению детей. Если родители всё же решались заняться образованием своих чад, то обучение грамоте происходило следующим образом: кто-то из взрослых называл буквы или слоги, а ребёнок за ним повторял. Однако азбука превзошла всевозможную глупость: в книге четыре-пять согласных стояли рядом (по типу «мргвы», «ждргпу», «пртос» и т.п.), и дети были вынуждены читать эту несусветную чушь, ломая языки. Понятное дело, что дальше алфавита мало кто продвигался в учении.3. Отсутствие родительской любви и ласки. Я, конечно, знала, что воспитанием детей в основном занимались няни и гувернантки, но всё равно масштаб попустительского отношения родителей к собственным чадам меня поразил. Если бы не няни, в самую пору можно было говорить о массовом феномене педагогической запущенности. Ужас.Вторая смысловая часть мемуаров Елизаветы Николаевны открывает перед читателями мир Смольного института. А если точнее — отсутствие этого самого мира в стенах, казалось бы, благородного заведения.О голоде, холоде, побоях, невежестве классных дам и учителей мне было известно ранее, однако воспоминания Водовозовой настолько искренние, что даже спустя два века делается больно за судьбы русских девушек.Эти казарменные порядки вытравляли вскоре из сердца «смолянки» все человеческие чувства. Но какова же была моя радость, когда я узнала о том, что мемуары Елизаветы Николаевны содержат необыкновенную по значимости — «живую» — информацию о личности Константина Дмитриевича Ушинского! Оказывается, в последние два года пребывания в Смольном институте Е. Н. Водовозовой порядки учебного заведения кардинально переменилась.Появление Ушинского произвело на нас такое впечатление, будто в тёмном и душном помещении вдруг отворили наглухо закрытые окна и впустили туда широкую струю света и воздуха. Узнавать о личности и деятельности Ушинского из первых уст — дорогого стоит. Так, читатель не устаёт восхищаться храбрости, силе духа и новаторским идеям Константина Дмитриевича. Благодаря ему институтки стали иметь право задавать вопросы учителю, заинтересовались чтением книг на родном языке, подтянули грамматику и многое, многое другое... Кроме того, Ушинский ввёл в образовательный план новые предметы — физику и естествознание. Теперь наше отношение к Ушинскому не было похоже на прежнее «обожание». Вместо него у нас явилось глубокое дружеское чувство к учителям, уважение и благодарность. Теперь мы часто разговаривали с ними, что было строго запрещено раньше. Неудивительно, что Константин Дмитриевич недолго продержался в Смольном институте (всего три года) — его педагогические идеи намного опередили своё время. Как бы там ни было, но именно благодаря Ушинскому Елизавета Николаевна Водовозова стала детской писательницей, педагогом и мемуаристкой.
Marina-Marianna
7 апреля 2015
оценил(а) на
5.0
Флэшмоб 2015 - 5/15Я вообще люблю этот жанр - воспоминания о детстве, в том числе о детстве девочек XIX века. Девочки-переднички-нянюшки-классные дамочки. Так что я рассчитывала, что книга эта мне вполне понравится, по крайней мере почитать будет любопытно.Какая же это оказалась обманчивая мысль! То есть книга-то мне понравилась и даже очень - но совершенно не тем и не так, как я рассчитывала. Нет, я всегда знала, что Чарская со своими институтками - это розовые сопли, имеющие мало общего с реальностью. Но всё же жизнь помещичьих дочерей мне представлялась несколько в ином свете. Прямо скажем, куда более оптимистично.Мы же как себе это обычно представляем? Милые изящные платья, пяльца с вышиваньем, альбомы со стихами, веера, шляпки, перчатки...А восемь похорон в семье за несколько недель? Было у матери с отцом двенадцать детей - и вот осталось только пять. У одной только матери. Холера. Которая в наши дни - если вовремя распознать - кстати, элементарно лечится. А прокисшее варенье как вожделенное лакомство? А сидение в четырёх стенах неделями и месяцами - а кто сказал, что детям нужно гулять? А обучение грамоте посредством чтения бессмысленных буквосочетаний вроде мгрве, бфзсы и тому подобного?И это помещичьи дети - и даже не мелкопоместных помещиков. Те, оказывается, вообще "голытьба" и люди совершенно неуважаемые. То есть эти дети так называемых "сливок", которых 2-3% на всю страну. Крестьянский быт себе лучше вообще не представлять. А институт? По произведениям Чарской выходит, что девочки в институтах были сплошь милые и примерные, учили уроки усердно да любили друг дружку и своих милых родителей. Водовозова безжалостно развенчивает все эти мифы, обнажая истинную сущность всех этих институтских явлений. И нет никакого повода ей не верить - повесть автобиографическая, и на её страницах не книжные герои - реальные персонажи, среди которых Константин Дмитриевич Ушинский, оказавший огромное влияние на пятнадцатилетнюю тогда Елизавету. Именно он смог расшевелить то "сонное болото", каким был Смольный институт до его появления, сумел вернуть хотя бы некоторых институток к желанию учиться и жить настоящей жизнью. Отдельной и очень важной темой в книге является тема женской судьбы. Мальчикам и мужчинам тоже жилось не сладко в те времена, но это ни в какое сравнение не идёт с тем, как страдали женщины и, главное, девочки. Полное бесправие, абсолютная зависимость от родных или мужа, невозможность получить хорошее образование - и даже презрение к тем редким девушкам, которые вдруг сами захотели этого. Недаром, выйдя из Смольного института, 19-летняя Елизавета первую свою статью посвящает теме самостоятельности женщин. Книга оказала на меня очень мощное впечатление, я даже не думала, что так будет, когда бралась за неё.
George3
9 октября 2014
оценил(а) на
4.0
Как говориться " на безрыбье и рак - рыба". Так подумал я, когда у меня не оказалось ни одной книги для чтения, кроме "Истории моего детства", которую очень любила моя сестра и даже перечитывала, а я просто игнорировал в силу своего мальчишеского самолюбия. И взялся за нее. Не скажу, что она потрясла меня, но определенное впечатление произвела, конечно, не такое, как "Детство Никиты" или "Детство Темы", но достаточно сильное, позволившее с нарастающим интересом дочитать книгу до конца, да еще задуматься над тем, что я из нее узнал. Мне стало более понятно, что помимо внешнего различия, мальчишки и девчонки различны и внутренне, что они более ранимы и больше нуждаются в защите. И не только понятно, я стал более внимательнее и заботливее относиться к окружающим меня девочкам, да и что греха таить, больше интересоваться ими. Вот тебе и "рак - рыба".
Ostrovski
10 июня 2013
оценил(а) на
5.0
Я долго читала эту книгу. Я не могла втянуться , вчитаться (куча трагизма и беспомощность угнетали меня) печаль за печалью. Что оставляло меня на плаву, так это достоверное описание деревенской жизни(хоть тут ее и не так много).Все мне это напомнило Джейн Эйр, с ней у меня было так же.А вот позже начался разнос: теперь я читала медленно, что бы насладиться, что бы запомнить и разобраться в жизни смолянок. Мне захотелось заиметь машину времени, отправиться туда, помогать Ушинскому. И захотелось мне отправиться к Смольному и инст. Герцена, что бы почувствовать веяние того времени, представить себя одной из смолянок.Я получило большое удовольствие от чтения и за это огромнейшее спасибо Kosja .ЗЫ. На самом деле это прекрасная детская книга, прививающая любовь к учебе,но для меня она стала замечательным историческим пособием, написанная очевидцем. Уху....Елизаветы рулят...
С этой книгой читают Все
Обложка: Дядюшка-флейтист (сборник)
4.7
Дядюшка-флейтист (сборник)

Клавдия Лукашевич

Обложка: Яма
4.8
Яма

Александр Куприн

Бесплатно
Обложка: Братья Карамазовы
4.5
Братья Карамазовы

Федор Достоевский

Бесплатно
Обложка: В каменном колодце
5.0
В каменном колодце

Дмитрий Мамин-Сибиряк

Бесплатно
Обложка: Евгений Онегин
4.7
Евгений Онегин

Александр Пушкин

Бесплатно
Обложка: Палата № 6
4.8
Палата № 6

Антон Чехов

Бесплатно
Обложка: Дьяволиада
4.8
Дьяволиада

Михаил Булгаков

Бесплатно
Обложка: Анна Каренина
4.7
Анна Каренина

Лев Толстой

Бесплатно
Обложка: Как мужик убрал камень
4.7
Как мужик убрал камень

Лев Толстой

Бесплатно
Обложка: Погоня
4.8
Погоня

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно
Обложка: Устрицы
4.7
Устрицы

Антон Чехов

Бесплатно
Обложка: Преступление и наказание
4.9
Преступление и наказание

Федор Достоевский

Бесплатно