Ледяная трилогия (сборник) Обложка: Ледяная трилогия (сборник)

Ледяная трилогия (сборник)

Скачайте приложение:
Описание
4.0
1542 стр.
2010 год
18+
Автор
Владимир Сорокин
Издательство
Corpus
О книге
Романы «Путь Бро», «Лед» и «23 000», написанные в первой половине 2000-х, соединены динамичным сюжетом и в полной мере демонстрируют фирменные черты сорокинской прозы – карнавальность, овеществление метафоры, деконструкцию жанра. Но одновременно писатель всерьез размышляет о природе идеи избранности и ее обреченности, об истоках трагедий XX века, о том, в чем истинная сила и слабость человека. Мировая и российская история предстают в резкой и неожиданной авторской трактовке, не менее захватывающей, чем «ледяная» версия падения Тунгусского метеорита.
ЖанрыИнформация
ISBN
978-5-17-091622-1
Отзывы Livelib
jonny_c
26 августа 2014
оценил(а) на
5.0
Давайте признаемся честно, мы терпеть не можем, когда нашу человеческую "уникальность", "исключительность" и "венценосность" ставят под сомнение, тычут ее лицом в нечистоты, топчут грязными, тяжелыми сапожищами и обильно поливают фекалиями. Мы яростно негодуем, когда над нашей "одухотворенностью", "святостью" и "душевной глубиной" открыто посмеиваются и глумятся. Мы отказываемся мириться с тем, что наши "совершенные, богоподобные" тела и "светлые" души называют мясными машинами, примитивной биомассой, ошибкой природы, а наше "разумное" существование - бессмысленной дорогой в никуда, в самоуничтожение и небытие. Отсюда становится понятным неприятие большинством людей таких мастеров слова, как Владимир Сорокин, Юрий Мамлеев, Чарльз Буковски, Луи-Фердинанд Селин, Уильям Берроуз. Мастеров слова, показывающих нас - "вершину творения" и "центр мироздания" - в мерзком, неприглядном виде. Но ведь так оно и есть на самом деле. И, как тут ни крути, как ни брыкайся, мы - самые настоящие мясные машины. И тот портрет человечества, который нарисовал Владимир Сорокин в своей потрясающей "Ледяной трилогии", полностью соответствует нашему облику.Собственно, Сорокин и называет нас мясными машинами. Мясными машинами, которые живут своими низменными потребностями, которые беспрерывно размножаются, пихают в себя переработанные, измельченные, перемолотые трупы животных, бесцельно бредут по Земле-матушке, не желают жить в гармонии ни с окружающим миром, ни с собой, безжалостно убивают других мясных машин и считают, что во всем этом хаосе и безумии есть глубокий смысл. Таким же макаром писатель обходится и с нашей планетой. Он описывает ее, как уродливую раковую опухоль, растущую в теле мироздания, как ошибку, нарушающую своей дисгармонической сущностью Божественное Равновесие и Гармонию Космоса.Вообще в "Ледяной трилогии" Сорокин формулирует довольно любопытную теорию создания и развития Вселенной. Согласно этой теории, сначала был только Свет Изначальный, который сиял для самого себя в бескрайней абсолютной пустоте. С помощью своих 23000 светоносных лучей Свет порождал миры, заполняя ими пустоту. Но однажды, создав Землю, он совершил чудовищную ошибку. Земля была полностью покрыта водой, и как только лучи Света отразились в ней, то перестали существовать и воплотились в живые существа, в микроорганизмы, животных и человека.Теория эта, конечно, немного попахивает безумием и ересью, но кто знает, как все обстояло на самом деле. В любом случае на основе своей теории Сорокин строит чертовски увлекательный и невероятно оригинальный сюжет. В "Ледяной трилогии" Братья Света Изначального ледяными молотами, изготовленными из обломков упавшего на Землю Тунгусского метеорита, лупят избранных, несущих в себе светоносный луч, людей по грудной клетке, заставляя их сердца пробуждаться и говорить на языке Света. С каждым ударом молота Братство растет, набирает силу и приближается к Великому дню Преображения. В ходе повествования Сорокин вихрем проносится по истории двадцатого века, демонстрирует свою бурную фантазию и эрудицию, смело и лихо жонглирует литературными жанрами, временами по привычке и к месту ругается матом и показывает себя талантливейшим писателем, харизматичным стилистом и безукоризненным обладателем вкусного, насыщенного и цветистого русского языка.В заключении мне хочется сказать, что обижаться на господина Сорокина за то, что он называет нас мясными машинами, все же не стоит. Потому что наверняка он это делает не для того, чтобы нас обидеть и оскорбить, а для того, чтобы мы критически оценили самих себя и свои поступки, сделали необходимые выводы и попытались что-либо предпринять для исправления этой плачевной ситуации. Тем более, что в концовке своей трилогии писатель делает неожиданный финт, которым как бы дает понять, что еще не все потеряно, что у нас еще есть шанс на благоразумие, что Бог все-таки существует, что все вокруг создано, сделано, придумано, изготовлено для нас. А это значит, что нам нужно ценить то, что имеем, любить то, чем обладаем, уважать тех, кто рядом и почаще говорить сердцами. Ведь сердца - они же все знают и ведают, они горят и светятся Светом Изначальным. Так-то во.
Phashe
16 июля 2016
оценил(а) на
5.0
I the Sun ov man The offspring ov the stellar race My halo fallen and crushed upon the earth That I may bring balance to this world. Behemoth "Ov Fire and the Void"Совершенно другой Сорокин без фирменного набора уже был в «Метели», теперь же он разворачивает свой многогранный талант в гораздо более обширном произведении – целой трилогии. Если первая книга трилогии более схематичная, состоит из разрозненных историй, которые до поры до времени никак особо не соединяются в единую картину, то во второй книге трилогии в очередной раз возникает ощущение, что в обложку с Сорокиным засунули русскую классику. «Путь Бро» - поначалу совершенно классический текст, раскачивающийся с неспешного описания детства героя, дворянского быта, революции, скитаний по стране и постепенно приобретающий нотки безумия, плавно перетекающий в фантастику с элементами альтернативной истории. Начало напоминает «Детство» Толстого, которое переходит в «Доктора Живаго», между делом мелькая Гоголем (куда нынче без него?) и порой мерещится что-то ещё. Перечитал Пашенька, видимо, — «ему книг больше не раскрывать!»Все три книги могут быть вполне отдельными произведениями, несмотря на то, что в них есть общие персонажи и примерно миллион одноразовых второстепенных. Интересно то, что со временем начинаешь понимать, что эти книги вообще не о персонажах, они там не важны, важна сама история, события, авторская интенция. Тут и выходит Сорокин со своей главной фишкой – объяснить не словами, а приёмом. Каждая из книг может читаться по отдельности, без особой утраты сюжетного смысла (кроме последней, она как бы итог первых двух, но и её можно разделать соло, если не терпится узнать чемвсёкончится, она вполне достаточно объяснит всё без лакун). Однако, особую прелесть и целостность они приобретают именно последовательно и вместе как трилогия. Выстраивается длинная история, своя легенда, которая гармонично развивается на протяжении всех трёх книг, каждая из которых сконцентрированна на своём уникальном аспекте этой эпопеи. Целая мифология со своей космогонией, героями, борьбой осла с бобром, артефактами, магией и прочими халяльными штуками. Всё это написано разными стилями, которые не дают заскучать. Язык радует, он там разнообразен.Трилогию можно понимать аллегорически (Сорокина вообще никогда не стоит читать буквально) и эта аллегория вполне ясна, не требует дополнительных объяснений (братство будит сердца; люди в основной массе как будто бы и не живут). Аллегорическому прочтению сопутствует стиль повествования, особенно, когда в дело вступает братство. Можно найти тут схему и принцип всех религий, сетевого маркетинга, ресторанов быстрого питания, сарафанного радио, МММ, священных книг и много другого, в зависимости от меры вашей испорченности и степени желания что-либо найти. Посреди ночи меня посетила мысль, что это очередной стёб на тему строительства коммунизма, а если немного абстрагироваться, то вообще стёб над самой идеей построения любого строя; стёб над возведением какой-либо идеологии в абсолют. Можно просто читать как фантастику и не пытаться утонуть в поисках скрытого глубинного смысла, при этом ничуть не обломаться. Часто встречается приём близкий по своей сути к остранению. Им успешно пользовался Толстой, тут же его успешно проворачивает Сорокин, описывая, например, пищевые привычки людей (с лёгким уклоном в веганство), жилища, половые отношения, алкоголь, войну, политику и многие другие аспекты жизни и смерти другими словами, не называя привычного для ситуации слова. Получается новый взгляд на вещи. Остранением Сорокин снимает с вещей их знаки. Если Бодрийяр писал о постмодернизме как о времени, когда знаки теряют свои референты (остаются знаки без референтов), то у Сорокина наоборот – вещи теряют свои знаки (референты без знаков). Прежде всего он проделывает это с неприглядной стороной цивилизации-человечества, с которой мы миримся, придаём этой неприглядной стороне красивый вид, но при этом суть не меняется, хоть и ускользает от поверхностного взгляда. Мы всего-лишь маскируем позолотой кучки экскрементов, получаем золотые кучки, забыв, что внутри они из дерьма.Мелькают эпизоды, ненавязчиво отсылающие к русской классике. Сахар в прикуску или в накладку; избиение старой клячи извозчиком; рассуждения о природе плотской любви; местами не мог сопротивляться лезущему в голову «Зачарованному страннику» и пр., много было! — всего не упомнишь. Впрочем, может и совпадения. Хотя не могу верить в совпадения после его «Метели», «Теллурии» и «Голубого Сала». Искусно вплетённые ниточки русской классики в полотно постмодернистского творения стали уже фирменным почерком Сорокина, а не всякие фекалии да порнография, как утверждают всякие ваши википедии и массы знатоков, не читавших, но осуждающих.Для общего сравнения: если первая книга является более простой, примитивной, минималистичной в плане стиля и описываемых событий, с одной лишь более развёрнутой вкладкой, рассказывающий историю Храм и завязкой для третьей книги, то вторая книга становится радикально другой по стилю, по содержанию, по сюжету; третья – синтез стилей, слияние первых двух. Вторая книга начинается совершенно в стиле классического русского романа XIX века, постепенно эволюционирует, меняется и местами начинает напоминать мистическо-религиозные эсхатологические тексты. Очень негомогенна по стилю. В ней рассказывается длинная история братства. Третья книга становится логическим и сюжетным продолжением первой, по стилю являясь слиянием первых двух. Линейность сюжета разрывается, вводятся новые второстепенные герои, выходящие на основной план. Начинаются непонятные лаги, когда происходящее начинает скатываться в трэш и вот уже появляется предвкушение того, что сейчас начнётся нечто похожее на концовку «Романа», но нет, не в этот раз, всё остаётся в пределах приличий.Сорокин пишет претензию к человечеству. Он плавно излагает своё отвращение к современной цивилизации, строящейся на эксплуатации природы и угнетении других. Экономический прогресс паразитирующий на бедных. Экологические проблемы растущие пропорционально удобству и лени человека. Социальная несправедливость, высшая роль человека, технический прогресс и многое другое. Внимательно рассматривается и сама так называемая культура, отношение между человеками. Сорокин описывает человека как мясную машину, механизм, который словно робот действует по заданным схемам, но при этом сделан из мяса. Всё это, впрочем, не ново в мировой литературе, но тут это служит не только наполнителем для раздувания объёма книги, а именно на этом и строится вся мифология и идеология трилогии, все эти идеи и рождают братство.Сорокин в очередной раз меня порадовал. Стиль, сюжет, местами чёрный юмор, разнообразие, динамика сюжета, язык – всё оказалось на высшем уровне. Всё было настолько круто, что мне не хотелось писать рецензию и просто хотелось дальше млеть сердцем, но молчать о таком сокровище просто преступление. Трилогия будет хорошим способом познакомиться с творчеством Сорокина, особенно для нежных читателей, не готовых сразу с головой погрузиться в весь фирменный набор Владимира Георгиевича, но при этом трилогия даст хорошее представление о его творчестве в целом. И напоследок, на волне концовки трилогии. Как бы странно это не звучало после всего сказанного выше, но Сорокин – настоящий гуманист.
Anthropos
17 сентября 2018
оценил(а) на
3.0
Болит сердце. Отдается тупой болью в грудину. Тяжело глубоко дышать. Снова и снова болит. Говорят, если чувствуешь боль, значит, ощущаешь себя живым. Ползет лента кардиограммы, ровные ритмические движения, вверх-вниз. Все замечательно, пороков нет, заболеваний нет, на экране аппарата УЗИ тоже красивая правильная картинка, говорят врачи. Чистая психосоматика, говорят врачи. Нужно быть спокойным, говорят врачи. Нужно радоваться жизни, говорят врачи. Будет правильное настроение, будет и физическое здоровье, говорят врачи. Сердце сделано из мяса, говорят все кому ни лень. Мясо оно такое уязвимое, говорит патологоанатом. Мясо плохо выдерживает удары ледяным молотом, говорит судмедэксперт. Распнут тебя на древе, ударят пару раз, и все – нет больше соматики, и психо тоже нет. Может, и выживешь, попробуешь разобраться или отомстить, отправишься искать могущественных блондинов с безумием в глазах. Недобитого молотом добьют пулей, туда мясной машине и дорога, говорят адепты света. Они ищут тех, у кого сердце говорит на языке света, до остальных им нет дела, клубящееся мясо, расходный материал. Неважно, что мясо может испытывать боль, говорят они. Боль – это хаос, в хаосе нет света, говорят они. Мясо, замороженное во льду, больше не болит, говорят они. Еще лучше абсолютное несуществование, говорят они. Священный лед, будящий сердца, пишет Сорокин. Какой еще лед? Пошел бы ты, автор, куда подальше со своим льдом, говорю я. Люди обожают метафоры. Особенно общие, общепринятые и избитые (не молотом), о которых однажды договорились, и теперь все их используют направо и налево. Придумали когда-то связывать целый комплекс чувств (эфемерных и не очень) с сердцем, и все, хоть бисером льда перед ними рассыпься, никто не скажет любимому человеку: та моя часть нейрогуморальной системы, что отвечает за эмоциональное и сексуальное влечение к тебе, любит тебя, нет, все почему-то вспоминают сердце, и ведь не докажешь, что это просто мышца, качающая кровь. Оно понятно, сердце – короче, да и люди в основном не дураки, понимают, где метафора, а где мышца. Даже кончающие собой из-за несчастной любви ныне уже не в сердце стреляют, а в голову, так надежнее. И если кто-то захочет всерьез связать что-то чувственное, а то и мистическое, с куском мяса за ребрами, его вряд ли поймут. Разве что это будет какой-нибудь очередной постмодернист, у которого фиг поймешь, где он всерьез, а где издевается. Вот, Сорокин – всерьез или нет? Ушел в эзотерику в фантастическом ключе или издевается и над эзотерикой, и над фантастикой? Еще и загадочный тунгусский лед приплел. Очередной лед с аномальной структурой (помним про лед-девять). Оригинальнее ничего придумать не получилось? Семьсот страниц про ледяные молотки читать? Пошел бы ты куда подальше, автор, вместе со своими двадцатью тремя тысячами лучей. Я спокоен. Я очень спокоен. Я читаю трилогию и наслаждаюсь стилем, стилями, сменой стилей. Я принимаю общепризнанные метафоры. Я готов верить, что и мое сердце может быть к кому-то там не равнодушно. Я беру на веру слова, что в сердце бывает заноза. Что сердце может вырываться терпкой весной. Что вообще между людьми бывают возвышенные чувства. Я принимаю, что автор может заставить сердца шептать, а людей плакать и мочиться в штаны. Я принимаю, что мир жесток, там ежедневно бесследно пропадают люди. Там происходят криминальные разборки. Там проститутку сажают на бутылку. Там обколовшиеся студенты трахаются в ванной, не приходя в сознание. Там странная секта голубоглазых блондинов тратит 77 лет, чтобы устроить коллективное самоубийство 23000 человек. Там собаки умирают, в конце концов. Это мир книги Сорокина или наш реальный мир? Пожалуй, реальный. Вот только что-то лишнее: ботва про божественные лучи света или ботва про возможность вечных высоких чувств и отношений между людьми? Сложный вопрос. А еще какой-то странный лед. Пошел бы ты куда подальше, автор, со своим льдом, без тебя тошно. Совершенно неважно, чем заполнять клубящуюся пустоту дней. Можно коллекционировать фантики, можно добиваться звания скандально известного писателя Всея Руси, можно стремиться к власти над телами и душами человеческими. Можно пилить лед и гнать его в Европу за валюту. Можно схватиться за идею об арийской расе и убить 5 миллионов евреев. Можно создать транснациональную корпорацию по отбору «правильных» блондинов. Можно попирать неправильных сапогами, убивать их без жалости, быть готовыми уничтожить весь этот мир ради идеи-фикс. Все равно все пройдет, все вернется к пустоте, которая не терпит природы. Даже круг света, однажды вспыхнув, погаснет навсегда. А мы останемся на планете Земля продолжать клубиться. Если ты, автор, об этом, да пошел бы ты куда подальше, товарищ Сорокин, со своей Ледяной трилогией. Нет, даже не так. Я принципиально не использую открыто матерную лексику, и сейчас не буду. Но оставлю возможность читателю рецензии самому ее додумать (или интеллигентно заменить эвфемизмами при желании). Я напишу звездочки – символы, от которых расходятся в разные стороны лучи. Целых 23 раза в знак уважения перед авторской задумкой. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Иди ** ***, автор. Уф, полегчало.
grausam_luzifer
30 сентября 2018
— Алло. Добрый вечер. Меня зовут Виктория. Этот звонок бесплатен если вы находитесь не в роуминге. — алло? — Алло. Добрый вечер. Меня зовут Виктория. Этот звонок бесплатен если вы находитесь не в роуминге. — виктория вас заклинило вы мясная машина вам нет места в светоносном круге двадцати трёх тысяч. — Ответьте, пожалуйста, на вопрос: в жопу раз или вилкой в глаз? — идите в свою страну мясных машин где в столице лежит кожа маленькой лысой мясной машины которая говорила что власть других мясных машин неправильная и что все мясные машины равны а потом пришла усатая мясная машина и долго курила пока маленькая мясная машина страны порядка долго и громко кричала другим мясным машинами стоящим бок о бок мясные слова и сердца их не спали сердца их были мёртвыми виктория вы меня слышите ало ало совсем мёртвыми какая жопа какой глаз не звоните мне ступайте ступайте счастливы незнающие не видевшие света изначального ибо пусты ваши головы и не тоскуете вы по необретённому. — ...б**дь, я опять тебе после Сорокина позвонила?Итак, эта книга заставляет задуматься... Чу, слышите, что-то скрипит? Это глаза под шторки век начинают медленно закатываться от одной только обезличенной констатации когнитивного процесса, запущенного складыванием букв в слова, который при этом не получает наглядного развития. Думаю, что у Светоносных этот скрип стабильно звучит белым шумом, вот настолько их утомляет шебуршение мясных машин, которые ещё то клубиться начнут, то сношаться, то балагурить с трибун. Они торкают друг друга своими говорящими сердцами, потому что сердечный язык лишён наносной мясной требухи. «Ледяная трилогия» набрасывает довольно любопытные векторы размышлений, причём из разных точек восприятия. «Тупые мясные машины как я вас ненавижу не трогайте мой внутренний свет,» — думал бы полуразбуженный недобиток, подрачивающий в ночи на Пелевина. «Позвольте, мы все, разумеется, равны, но кто-то равнее, и Правящее Меньшинство с Подчиняющимся Большинством — это естественный и неизменный порядок вещей, какими метафорами их не обнеси, это же очевидно,» — вторят друг другу полтора сноба, поправляя очочки и сюпая чаем из фарфоровой чашечки, отставив наманикюренный мизинец. «Сложившийся социальный конструкт обречён на провал, потому что он создан на ошибке, существует по ошибке и мыслит исключительно ошибками,» — манифестирует недовольный обществом дзен-анархист, потому что мама требует найти работу, а ему всего тридцать четыре, в груди горит огонь несогласия и желание противостоять выдуманному хтоническому социальному монстру, который взял его под колпак, заставляя куда-то чё-то там в офис, куда-то чё-то там зарабатывать, жить по расписанию, и вообще он Мишеля Фуко давеча прочёл и всё понял, люди — болезнь, тупые люди как я вас ненавижу. Сорокин использует множество вспомогательных инструментов, создавая свою трилогию: здесь и игры с текстом, и жонглирование историческими событиями, и паразитирование на концепции, что всё человечество – это ошибка в программе Космоса, которую необходимо исправить, и заигрывания с читателем, попытки его эпатировать, умаслить, задобрить, разозлить, усыпить намертво, торкнуть сердцем. Весь спектр использованных приёмов представляет собой нажористый батькин суп, где, если присмотреться, можно найти утонувшую котлету и кусок медовика, направленный на то, чтобы как можно шире охватить потенциальную аудиторию посредством наваливания в кастрюлю всего подряд. Можно негодовать, что Сорокин так и не вывел через всё это нагромождение оптических приблуд чёткую, конкретную, нарративную формулировку, подтыживающую всю историю, ради которой она вообще и должна была затеваться. Можно выхлебать все три тома залпом, сыто рыгнув, можно остановиться на каком-то одном векторе, который вам симпатичен, и к нему же подтягивать нужные факты, используя остальное содержимое Сорокинской чашки петри как декоративное обрамление. От себя скажу, что выбрал из всего сюжета за основную идею концепцию о несостоятельности категории Избранных как явления, но не потому что они ошибаются, списывая со счетов мясные машины, или заблуждаются в своей избранности, а просто потому что как люди живут в следствие необъяснимой ошибки, которая заставила обезьяну эволюционировать, так и Избранные продолжают свой путь по этой незапланированной скользкой солидольной дорожке, и они являются такой же запрограммированной ошибкой. Не все баги требуют исправления, вот в чём дело. Круг Света Изначального не должен был ничего разрушать, потому что результат их ошибочного создания Земли и мясных машин уже не входит в сферу их юрисдикции, и не входит он как раз по природе своей непредусмотренности, и Светоносные из Абсолюта стали дополнительным алгоритмом, способствующим движению мира по оси времени. А клубящееся мясо… Мясу положено клубиться, иначе чё с ним ещё делать. Итак, если коротко, бумажным томом «Ледяной трилогии» можно в грудь садануть, как ледяным молотом, и тебя или торкнет, или убьёт, или оставит недобитком.
viktory_0209
30 сентября 2018
оценил(а) на
3.0
Саше Снегиреву жилось нелегко. Его дружное семейство заживо сварилось в котле русской революции. После долгих мытарств мальчик осел в Петрограде, поступил на физмат и однажды напросился в экспедицию, отправлявшуюся на поиски Тунгусского метеорита. Сашу взяли в качестве талисмана, потому что он родился ровно в день падения в Сибири космического тела. По дороге талисман поехал кукухой, спалил экспедиционную зимовку, сбежал в болото и там со всей дури долбанулся грудиной о кусок небесного льда. После чего «заговорил сердцем» и вспомнил, что когда-то был одним из 23 000 лучей света, сотворивших Вселенную. В момент творения Земли демиурги облажались, планета оказалась живой, а сами они превратились в простейшие бактерии. Постепенно Братья Света эволюционировали, и теперь томятся в человеческих оболочках, а сердца их спят. Чтобы все исправить, нужно долбануть все 23 000 по грудине волшебным молотом с ледяным наконечником, привязанным к деревянной палке двумя ремнями из кожи дохлой собаки, потом взяться за руки и устроить апокалипсис. Тогда Земля, нарушающая своей проклятой витальностью мертвенную гармонию Вселенной, полетит в тартарары, а Братья Света снова станут лучами, собирающими свои небесные конструкторы из неживой материи.Сорокин, что для него характерно, занимается умелым стилизаторством, растянутым на три тома. И, надо сказать, почву он сам для себя создает плодотворную. Сотня лет, несколько континентов и эпох, множество человеческих типажей, обладающих различным мировоззрением, социальным происхождением, умственным развитием. Сорокину удается поиграть за самые разные фигурки: царских промышленников и их изнеженных сыновей, нацистов и гонимых ими евреев, русских эмигрантов и кровавых гэбистов, мальчика-дауна и прототип Анатолия Чубайса, человекокрота и пацана из панельки, проститутку, присаженную на бутылку, и крестьянскую девчушку из деревни Колюбакино. До обращения все Братья Света говорят абсолютно непохожими, талантливо написанными голосами, а затем эти голоса сливаются в однообразный сектантский вой. В «Насте», тошнотворном студенческом воспоминании, Сорокин оживил буквальное прочтение фразеологизма, предугадав или породив волну абсурдных мемов про солнце, которое режет глаза. В «Трилогии» он выворачивает наизнанку всю совокупность устойчивых банальностей про сердце как главный орган, отвечающий за все позитивные человеческие проявления: любовь, доброту, привязанность, чувственность, etc. Разбуженные ледяным набалдашником сердца сами превращаются в лед, теряют способность сострадать. Братья Света с легкостью лупят наугад по хрупким человеческим телам и выбрасывают «пустые орехи» - те, которые не отозвались на удары. Как любое учение, проповедуемое фанатиками, «ледяная вера» кажется опасно привлекательной. Ее адепты называют людей «мясными машинами» и с презрительным равнодушием наблюдают за их пустым существованием, единственная цель которого – счастье собственного тела. Описания рутинных человеческих жизней, сводимых к усталым перемещениям по чреву большого города, набиванию собственных чрев и наблюдению бессмысленных развлекательных действ, кажутся отвратительными. Сорокин проявляет себя хитрым психологом, играя на неприятии стихии толпы. Читая описания будней «мясных машин» невольно представляешь себя в метро в час пик, зажатой между дурно пахнущих особей со стеклянными глазами. Вот ты болтаешься на поручне между оборванным старикашкой и тучной теткой с не менее тучным клетчатым баулом, вдыхаешь одновременно запахи лука, нездорового желудка и дешевых духов, слушаешь (не дай б-г оказаться в этом аду без наушников, конечно) детский рев, отборный мат и подробности из жизни тупоголового отребья – и мысли о несостоятельности проекта «человек» и желанности конца света перестают казаться чудовищными. Быть может, гуманизм просто не работает на больших числах. Потому что, когда речь заходит о конкретной жизни, а не абстрактной слезинке ребенка, ты себя одергиваешь. Сорокин – гуманист, он позволяет тебе себя одернуть. Обычно в больших книгах очень трогательными выходят случайные встречи, узнавания, обретение потерянных родных и друзей. В «Ледяной трилогии» первый обращенный герой тоже трижды встречает важных для себя - в прошлой жизни – людей. Но прокачанное ледяное сердце остается безучастно. А вот обычное читательское не может не дрогнуть.Тут понимаешь, что все это, по сути, про самый обыкновенный фашизм. Неслучайно очень много внимания уделяется остроумным сравнениям Советского Союза и гитлеровской Германии, неслучайно большая часть действия разворачивается в концлагерях, а затем – в их аналоге, созданном Братством - чистом, сытом, но не поменявшем своей сути. Неслучайно все избранные выглядят, как истинные арийцы, белокурые голубоглазые бестии. Да и вообще вся сорокинская фэнтезийная концепция, даром что абсолютно безумна, основана, как это сейчас модно, на реальных событиях. В тридцатых годах прошлого века Аненербе, ведавшее оккультно-идеологическим обоснованием Третьего рейха, подмяло под себя общество «Врил», иначе называемое Ложей Света. Члены «Врил» занимались гипнотизированием листиков, почек и зернышек, а также поиском энергии, которая сможет активировать магические способности арийской сверхрасы. А самое смешное, что официальной космологической теорией «Врила» была Доктрина вечного льда («Вель») – этакая альтернативная астрономия, разработанная гением от компрессоров Гансом Гёрбигером на основе снизошедшего на него озарения. История умалчивает, но не исключено, что перед «озарением» он тоже долбанулся грудиной о кусок льда. Сорокин же, явно пребывая в здравом уме и трезвой памяти, соорудил из осколков нацистской пропаганды свою увлекательную антиутопию о том, что человечество, несмотря на всю свою ограниченность и гедонистичность, все-таки богоугодно во всем разнообразии своей ограниченности и гедонистичности. Потому мне остается лишь смириться и выбирать между многочасовыми сидениями внутри железной машины в потоке таких же железных машин и кратковременными, но еще более раздражительными стояниями в толпе мясных машин, набитых в брюхо железной машины, развозящей мясных машин по стальным путям в подземелье. А конец света, черт побери, снова откладывается.
С этой книгой читают Все
Обложка: Сумасшедший в горах
3.0
Сумасшедший в горах

Николай Романецкий

Бесплатно
Обложка: Зал поющих кариатид
3.9
Зал поющих кариатид

Виктор Пелевин

Обложка: Роман
4.0
Роман

Владимир Сорокин

Обложка: Белый квадрат (сборник)
3.5
Белый квадрат (сборник)

Владимир Сорокин

Обложка: Дьяволиада
4.8
Дьяволиада

Михаил Булгаков

Бесплатно
Обложка: Трудно быть богом
4.3
Трудно быть богом

Аркадий и Борис Стругацкие

Бесплатно
Обложка: 1984
4.7
1984

Джордж Оруэлл

Обложка: Мы
4.4
Мы

Евгений Замятин

Бесплатно
Обложка: Противостояние
4.8
Противостояние

Стивен Кинг

Обложка: По волнам чужих воспоминаний
4.7
По волнам чужих воспоминаний

Артем Савенков

Бесплатно
Обложка: Метро 2033
4.8
Метро 2033

Дмитрий Глуховский

Обложка: Попытка к бегству
4.2
Попытка к бегству

Аркадий и Борис Стругацкие

Бесплатно
Обложка: Грани истины. Последний фактор.
Грани истины. Последний фактор.

Алексей Чайка

Бесплатно
Обложка: Метро 2034
4.5
Метро 2034

Дмитрий Глуховский