Долг: первые 5000 лет истории Обложка: Долг: первые 5000 лет истории

Долг: первые 5000 лет истории

Скачайте приложение:
Описание
4.2
1816 стр.
2014 год
16+
Автор
Дэвид Гребер
Издательство
Ad Marginem
О книге
Масштабное и революционное исследование истории товарно-денежных отношений с древнейших времен до наших дней, предпринятое американским антропологом, профессором Лондонской школы экономики и одним из «антилидеров» движения “Occupy Wall street”, придумавшим слоган «Нас – 99 %». Гребер, опираясь на антропологические методы, выдвигает тезис, что в основе того, что мы традиционно называем экономикой, лежит долг, который на разных этапах развития общества может принимать формы денег, бартера, залогов, кредитов, акций и так далее. Один из императивов книги – вырвать экономику из рук «профессиональных экономистов», доказавших свою несостоятельность во время последнего мирового кризиса, и поместить ее в более широкий контекст истории культуры, политологии, социологии и иных гуманитарных дисциплин. Для широкого круга читателей.
ЖанрыИнформация
Переводчик
Александр Дунаев
ISBN
978-5-91103-206-7
Отзывы Livelib
Tin-tinka
20 апреля 2022
оценил(а) на
5.0
Непростым получилось чтение этой книги, так как тут дан весьма обширный материал без четкого структурирования (вернее, определенная структура есть, но она скорее напоминает дерево, когда множество разнообразных описаний и примеров в результате должны привести к общему выводу, но, пока читаешь рассуждения-«ветки», сложно понять, как они между собой связаны). Так же, если читатель с экономикой на «Вы», то данная книга вряд ли поможет разобраться в текущем мироустройстве, тут приводится альтернативный взгляд на многие фундаментальные вещи в экономической теории, так что, на мой взгляд, эта книга будет полезна больше «продвинутым пользователям», чем новичкам.Но при этом чтение все равно весьма познавательно, ведь автор - антрополог и его рассказы о развитии общества читать очень любопытно, так же, как и примеры из жизни различных племен, которые сохранили практически первобытный строй до нашего времени. Прослеживая события от древнейших времен до текущего века, писатель приводит массу информации на тему того, что деньги не были первоосновой человеческого общества, что рыночная экономика вовсе не саморегулирующаяся система, построенная на взаимной выгоде всех участников, не свободная от нравственной жизни и государственного вмешательства область, а наоборот, именно государства ее порождают и поддерживают, и в основе ее не свободный обмен, а жестокость, принуждение и «право сильного».Автор ставит целью показать читателям, что деньги способны «преобразовывать нравственность в безличную арифметику и оправдывать тем самым вещи, которые иначе казались бы непристойными и возмутительными» На примере рабства, захватнических войн, кровавых походов Кортеса, насаждения своей власти Францией или Великобританией в колониях, а также современной милитаристской политики США и «выбивания долгов» МВФ автор показывает ошибочность идеи о справедливой невидимой руке рынка.Вообще, в этой книге писатель многие современные «истины» ставит под сомнение, спорит со взглядами Адама Смита и других видных экономистов. Начинает автор с самых базовых вещей - что вообще такое долг и когда впервые появилось такое понятие (рассматриваются не только материальные предметы, а долги моральные, в том числе перед богами, родителями, государством), как относились к заимодавцам в обществе, какие были способы обмена среди людей прошлого и многое другое. Также показывается отношение различных религий к долгам, к богатству и торговле (судя по его рассказу, самой благоприятной религией выглядит ислам). Ниже приведу цитаты, которые лучше меня расскажут о взглядах писателя:цитатыЯ пустился в исторические объяснения и рассказал, как во время нефтяного кризиса 1970-х годов страны ОПЕК закачали свалившиеся на них богатства в западные банки, так что те не знали, куда вложить все эти деньги; как Citibank и Chase стали отправлять по всему миру своих агентов, которые должны были убедить диктаторов и политиков стран Третьего мира брать займы (в те времена это называлось «динамичными банковскими услугами»); как они предложили крайне низкие процентные ставки, которые почти сразу взлетели до 20% или около того из-за ужесточения монетарной политики в США в начале 1980-х годов; как в 1980-1990-е годы это привело к долговому кризису в странах Третьего мира; как затем в дело вступил МВФ, который, стремясь добиться от бедных стран возвращения займов, стал настаивать на том, чтобы они отказались от субсидирования цен на базовые продукты питания или даже от политики поддержания стратегических продовольственных резервов, а также от бесплатного здравоохранения и бесплатного образования; как все это привело к крушению системы оказания необходимой помощи самым бедным и обездоленным людям на Земле.С чего начать? Я мог бы объяснить, что эти займы брали никем не избранные диктаторы и затем прямиком переводили их на свои счета в швейцарском банке, и попросить ее оценить, насколько справедливо требовать, чтобы долги кредиторам не возвращались диктатором или хотя бы его дружками, а выплачивались за счет того, что голодных детей в буквальном смысле лишали пищи. Или подумать о том, сколько из этих бедных стран уже выплатили по три-четыре раза то, что занимали, но благодаря волшебству сложного процента это особенно не сказывается на основной сумме долга. Я мог бы также заметить, что есть разница между тем, когда долг рефинансируется, и тем, когда рефинансирование долга обуславливается требованием, чтобы эти страны следовали ортодоксальным экономическим принципам свободного рынка, которые разрабатывались в Вашингтоне или Цюрихе и которые не получали и никогда не получат одобрения граждан этих стран, и что не совсем честно сначала добиваться от этих стран принятия демократических конституций, а потом настаивать на том, чтобы избранные лица, кем бы они ни были, не могли контролировать проводимую страной политику. Или что экономические принципы, навязываемые МВФ, просто не работают.А теперь представьте, что есть закон, согласно которому они гарантированно получают свои деньги, что бы ни произошло, пусть даже это означает, что я должен — не знаю — отдать мою дочь в рабство или продать органы или сделать еще что-нибудь в таком роде. Ну в таком случае почему бы и нет? Зачем с нетерпением ждать, пока зайдет кто-то, у кого есть толковый план по созданию прачечной или чего-то подобного? В сущности, именно такую ситуацию МВФ создал в глобальном масштабе — иначе откуда бы взялись все эти банки, стремящиеся всучить миллиарды долларов первой же попавшейся кучке жуликов?»Самым ярким примером этого является история Республики Гаити — первой бедной страны, попавшей в бесконечную долговую кабалу. Она была создана бывшими плантационными рабами, которые не только осмелились поднять восстание под лозунгами универсальных прав и свобод человека, но еще и разбили наполеоновские армии, посланные для того, чтобы вернуть их в неволю. Франция сразу же стала утверждать, что новая республика должна ей 150 миллионов франков в качестве возмещения убытков за экспроприированные плантации, а также на покрытие расходов на подготовку провалившейся военной экспедиции, и все остальные страны, в том числе Соединенные Штаты, согласились наложить на Гаити эмбарго до тех пор, пока долг не будет погашен. Выплатить эту сумму (приблизительно 18 миллиардов долларов в сегодняшних ценах) было невозможно, а последовавшее эмбарго сделало название «Гаити» синонимом долга, бедности и человеческой нищеты.Начиная с 1980-х годов Соединенные Штаты, настаивавшие на строгих условиях выплаты долга странами Третьего мира, стали наращивать военные расходы и сами накопили такие долги, которые легко затмили задолженность всех стран Третьего мира, вместе взятых. Внешний долг США облекается в форму казначейских облигаций, которые держат институциональные инвесторы в странах, являющихся в большинстве случаев американскими военными протекторатами (Германия, Япония, Южная Корея, Тайвань, Таиланд, государства Персидского залива). Они покрыты базами США, напичканными оружием и оборудованием, которые как раз оплачиваются бюджетным дефицитом. Сейчас, поскольку в игру вступил Китай (Китай — отдельный случай, ниже мы расскажем почему), ситуация изменилась, но несильно: даже Китай полагает, что наличие у него такого количества казначейских облигаций США делает его до определенной степени заложником американских интересов, а не наоборот.Во всем этом есть нечто более фундаментальное, своего рода философский вопрос, который нам стоит рассмотреть. В чем заключается разница между гангстером, который вытаскивает пистолет и вымогает у вас тысячу долларов «за крышу», и тем же гангстером, который вытаскивает пистолет и требует у вас «заем» в тысячу долларов? В принципе особой разницы нет. Но в некотором смысле есть. Если речь идет об американском долге перед Кореей или Японией, о том, что может измениться баланс сил, что Америка может утратить свое военное преимущество или что гангстер может лишиться своих подручных, то к «займу» начинают относиться совсем по-другому. Он может стать настоящим финансовым обязательством. Но ключевым элементом все равно будет оставаться пистолет.Возмутительной, хотя и замалчиваемой особенностью капитализма является то, что изначально он ни в коей мере не основывался на свободном труде. Завоевание Америки началось с массового порабощения, которое постепенно приобрело формы долговой кабалы, африканской работорговли и найма «законтрактованных работников», т. е. использования контрактного труда людей, которые заранее получали наличные деньги и были обязаны отрабатывать их на протяжении пяти, семи или десяти лет. Не стоит и говорить о том, что законтрактованные работники набирались в основном из людей, которые уже были должниками. В начале XVII века на плантациях нередко работало почти столько же белых должников, сколько африканских рабов; с юридической точки зрения их положение почти не различалось, поскольку поначалу плантационные хозяйства работали в рамках европейской правовой традиции, предполагавшей, что рабства не существует, а значит, даже африканцы в Южной и Северной Каролине расценивались как контрактные рабочиеЕсли обратиться к подлинной истории наемного труда даже в таких странах, как Англия, эта картина начинает рассыпаться. В Средние века почти по всей Северной Европе наемный труд был, как правило, временным феноменом. Приблизительно с 12–14 до 28–30 лет все работали прислугой в чьем-нибудь доме, обычно на основе годовых контрактов, и получали в обмен питание, кров, профессиональную подготовку и какую-то оплату; это продолжалось до тех пор, пока они не накапливали достаточно ресурсов для того, чтобы жениться и обзавестись собственным хозяйством. Первым следствием пролетаризации стало то, что миллионы молодых мужчин и женщин по всей Европе на всю жизнь застряли в своего рода подростковом состоянии. Подмастерья и поденщики никогда не могли стать «хозяевами», а значит, никогда не могли вырасти. Позже многие, отчаявшись ждать, стали жениться рано, что вызывало огромное возмущение у моралистов, утверждавших, что новый пролетариат создает семьи, которые не сможет ссодержат.Именно поэтому произведение Смита имеет такое значение. Он создал воображаемый мир, почти полностью свободный от долга и кредита, а значит, свободный и от вины и греха; мир, в котором мужчины и женщины могли рассчитывать на выгоду, прекрасно осознавая, что Господь заранее все устроил так, чтобы это служило большему благу. Ученые называют такие воображаемые образы моделями, и в принципе ничего плохого в них нет. Более того, можно честно сказать, что мы не способны мыслить, не опираясь на них. Проблема таких моделей — она, по крайней мере, возникает всякий раз, когда мы моделируем нечто под названием «рынок», — состоит в том, что, создав их, мы начинаем считать их объективной реальностью и даже падаем перед ними ниц и молимся им, словно богам. «Мы должны подчиняться велениям рынка!»Проблема, как я показал в седьмой главе, заключается не только в том, что капитализм основан на неверном и даже извращенном понимании человеческой свободы. Настоящая проблема состоит в том, что он, как и все утопические мечты, неосуществим. Создать всемирный рынок так же невозможно, как и систему, в которой любой человек, не являющийся капиталистом, может стать уважаемым, регулярно оплачиваемым наемным работником, имеющим возможность регулярно посещать стоматолога. Такой мир никогда не существовал и не мог существовать. Более того, в тот момент, когда только возникает перспектива того, что он может наступить, вся система начинает рушиться.Часть проблемы была очевидна: национальный долг, во-первых, порожден войной, а во-вторых, представляет собой долг не перед всем народом в равной степени, а прежде всего перед капиталистами — во Франции той эпохи капиталистами называли тех, «кто держал облигации национального долга»Однако даже в самой красочной теории заговора, касающейся банковской системы, не говоря уже об официальных отчетах, явно не хватает одной детали, а именно роли войны и военной силы. Если волшебник обладает столь странной способностью создавать деньги из ничего, то этому есть объяснение: за ним всегда стоит человек с ружьем. Конечно, человек с ружьем был с самого начала. Я уже отмечал, что современные деньги основаны на правительственном долге и что правительства занимают деньги для финансирования войны. Сегодня это справедливо не меньше, чем во времена Филиппа II. Создание центральных банков окончательно оформило союз между военными и финансистами, который сложился в Италии эпохи Возрождения и впоследствии стал основой финансового капитализма.Тем временем, американский долг сегодня, как и в 1790 году, остается долгом военным: США продолжают тратить на оборону больше средств, чем все остальные страны, вместе взятые, а военные расходы не только являются основой правительственной промышленной политики, но и составляют столь значимую долю бюджета, что, по многим оценкам, если бы не они, то у Соединенных Штатов вообще не было бы дефицита.Американские военные, в отличие от всех прочих, придерживаются доктрины глобального проецирования силы, которая означает, что США, располагающие за рубежом приблизительно восемьюстами военными базами, способны применить свою сокрушительную силу в любой точке планеты. Однако сухопутная армия играет в этом второстепенную роль: после Второй мировой войны ключевым элементом военной доктрины США стало господство в воздухе. Во всех войнах, которые вели США, они контролировали воздушное пространство и прибегали к бомбардировкам с воздуха намного чаще, чем любая другая армия, — в ходе недавней оккупации Ирака, например, ВВС США бомбили даже жилые районы городов, формально находившихся под американским контролем. В конечном счете сутью военного доминирования США в мире является их готовность сбросить бомбы в любой точке планеты всего через несколько часов после получения сигналаВ результате американская имперская власть основана на долге, который никогда не будет — и не может быть — выплачен. Национальный долг США превратился в обещание, которое было дано не только собственному народу, но и народам всего мира, хотя все знают, что выполнено оно не будет. В то же время США настаивали на том, чтобы страны, скупавшие американские казначейские облигации в качестве своей резервной валюты, вели себя ровно противоположным образом, т. е. придерживались строгой монетарной политики и добросовестно выплачивали свои долги.Как я уже отмечал, со времен Никсона главными зарубежными покупателями казначейских облигаций США были банки в странах, которые находились под американской военной оккупацией. В Европе самым верным союзником Никсона в этом отношении была Западная Германия, на территории которой было размещено более трехсот тысяч американских солдат. В последние десятилетия центр внимания сместился в Азию, сосредоточившись прежде всего на центральных банках таких стран, как Япония, Тайвань и Южная Корея, которые опять-таки являются военными протекторатами США. Более того, глобальный статус доллара в значительной степени поддерживается тем, что с 1971 года он является единственной валютой, используемой при покупке и продаже нефти, — любая попытка стран ОПЕК начать торговать нефтью в какой-либо другой валюте встречает упорное сопротивление Саудовской Аравии и Кувейта, тоже являющихся военными протекторатами США. Когда Саддам Хуссейн предпринял смелый шаг, перейдя в одностороннем порядке с доллара на евро в 2000 году, а в 2001 году так же поступил Иран, то очень скоро за этим последовали американские бомбежки и военная оккупация Ирака. Насколько стремление Хуссейна избавиться от доллара повлияло на решение США его свергнуть, узнать невозможно, однако ни одна страна, способная пойти на такой же шаг, не может игнорировать вероятность таких же последствий. В итоге политики, особенно на «глобальном Юге», ужасно перепугались.Во всей этой истории переход к свободному плаванию доллара представляет собой не разрыв союза между военными и финансистами, на котором изначально основывался капитализм, а его апофеоз.Если история не обманывает, то эпоха виртуальных денег должна означать отход от войн, строительства империй, рабства и долговой кабалы (с выплатой заработной платы или иного вида) и движение по направлению к созданию неких всеобъемлющих институтов глобального масштаба, которые будут защищать должников. До настоящего времени мы наблюдали процесс, ровно противоположный этому. Новые глобальные деньги основываются на военной силе в еще большей степени, чем прежние. Долговая кабала во всем мире остается главным принципом вербовки рабочей силы и в прямом смысле, как в Восточной Азии или Латинской Америке, и в переносном, поскольку большинство из тех, кто работает за зарплату или жалованье, считают, что делают это прежде всего для оплаты процентных ссуд.Это венец нарождающейся глобальной бюрократии — первой поистине всемирной административной системы в истории человечества, в состав которой входят не только ООН, Всемирный банк и Всемирная торговая организация, но и бесчисленное количество экономических союзов, торговых и неправительственных организаций, работающих с ними в тандеме и зачастую созданных под патронажем США. Все они действуют на основе принципа «каждый должен выплачивать свои долги» (если только речь не идет о Казначействе Соединенных Штатов), поскольку считается, что призрак банкротства любой страны может подвергнуть опасности всю мировую монетарную систему, из-за чего, возвращаясь к красочному описанию Эддисона, все мешки (виртуального) золота в мире могут обратиться в ничего не стоящую рухлядь.Конец классовой борьбе положило негласное соглашение. Грубо говоря, в странах Северной Атлантики, от Соединенных Штатов до Западной Германии, белым рабочим была предложена сделка. Если они откажутся от фантазий на тему кардинальной перестройки системы, то им будет позволено сохранить свои профсоюзы, будут дарованы самые разные социальные блага (пенсии, отпуска, медицинский уход…) и — это, возможно, было самым главным — у их детей появится хороший шанс вырваться за пределы рабочего класса. Одним из ключевых элементов здесь была негласная гарантия, что повышение производительности труда рабочих будет сопровождаться ростом зарплат, — эта гарантия сохранялась до конца 1970-х годов. Результатом этого стал быстрый рост производительности и доходов, что заложило основы сегодняшней потребительской экономики.В 1970-е годы ситуация достигла переломной точки. Оказалось, что капитализм как система просто не может распространить действие такой сделки на всех. Вполне вероятно, что он не выдержал бы, даже если бы все трудящиеся были свободными наемными рабочими; он точно никогда не сможет обеспечить каждому образ жизни, характерный, допустим, для рабочего, который трудился в 1960-х годах на автомобильном заводе в Мичигане или Турине, имел свой собственный дом, гараж и дети которого ходили в школу, — это было невозможно еще до того, как многие из этих детей начали стремиться к менее отупляющей жизни. Следствием этого стал «кризис приобщения». Когда мы начинаем анализировать историю под этим углом, легко заметить, что в последующие тридцать лет, приблизительно с 1978 по 2009 год, модель оставалась той же. Поменялась только сделка. Разумеется, Рональд Рейган в Соединенных Штатах и Маргарет Тэтчер в Великобритании, начавшие систематическое наступление на профсоюзы, равно как и на наследие Кейнса, ясно давали этим понять, что предыдущая сделка более недействительна. Теперь каждый мог иметь политические права — в 1990-е годы это утверждение стало справедливым даже в Латинской Америке и Африке, однако политические права оказались бессмысленными с экономической точки зрения. Связь между производительностью труда и заработной платой была разорвана: производительность продолжает расти, но зарплаты не меняются или даже сокращаютсяПодобно тому как Соединенные Штаты сумели практически избавиться от проблемы политической коррупции, фактически сделав законным подкуп законодателей (это было названо лоббизмом), проблема ростовщичества исчезла сама собой, когда реальные ставки в 25, 50 %, а в некоторых случаях даже 120 % годовых (например, по займам до зарплаты) стали совершенно законными, а значит, теперь их выбивали не наемные бандиты и люди, которые оставляют изуродованных животных под дверями своих жертв, а судьи, юристы, бейлифы и полиция.Как выяснилось, превращение каждого человека в мире в микрокорпорацию, или «демократизация» кредита», с тем чтобы дом был у каждой семьи, желающей этого (а если подумать, почему им этого не хотеть, раз у них есть на это средства? Есть ли семьи, которые «недостойны» иметь свой дом?), — такая же неосуществимая задача, как и предоставление права всем наемным рабочим иметь профсоюзы, пенсии и медицинскую страховку. Капитализм так не работает. В конечном счете он является системой власти и исключения; когда он достигает переломной точки, возвращаются те же симптомы, что и в 1970-е годы: голодные бунты, нефтяной шок, финансовый кризис, неожиданное осознание, что с точки зрения экологии нынешний путь развития тупиковый, и вытекающие отсюда разнообразные апокалиптические сценарии.Я подозреваю, что мы наблюдаем итоговые последствия милитаризации американского капитализма. Можно было бы сказать, что в последние тридцать лет для создания и поддержания ощущения безнадежности был построен мощный бюрократический аппарат, гигантская машина, призванная в первую очередь уничтожать любое альтернативное представление о будущем. В ее основе лежит настоящая одержимость правителей мира, помнящих о потрясениях 1960-1970-х годов, стремлением не допустить появления и роста социальных движений, способных предложить альтернативу; не дать тем, кто бросает вызов существующим властным соглашениям, победить никогда и ни при каких обстоятельствахС экономической точки зрения этот аппарат — мертвый груз; оружие, камеры видеонаблюдения и инструменты пропаганды стоят очень дорого, но ничего не производят и, несомненно, являются еще одним элементом, тянущим вниз всю капиталистическую систему и заодно создающим иллюзию бесконечного капиталистического будущего, которая послужила основой для бесконечных пузырей. Финансовый капитал стал заниматься покупкой и продажей будущего по кускам, а экономическая свобода для большинства из нас была сведена к праву купить небольшую долю собственного постоянного подчинения.Настоящая история рынков совершенно не похожа на ту, что вбивают нам в головы. Как мы видели, самые первые рынки, по сути, были побочным продуктом сложных административных систем, сложившихся в древней Месопотамии. Функционировали они прежде всего на основе кредита. Рынки, где использовалась наличность, возникли благодаря войне — в основном как результат политики обложения налогами и данью, которая изначально преследовала цель обеспечения солдат, однако затем оказалась полезной и во многих других отношениях. Лишь в Средние века, когда произошло возвращение к кредитным системам, мы наблюдаем первые проявления того, что можно назвать рыночным популизмом, т. е. представления о том, что рынки могут существовать за рамками государств и противопоставлять себя им, как это было в эпоху доминирования ислама в Индийском океане, — впоследствии эта идея вновь возникла в Китае, когда там в XV веке вспыхнули мощные восстания, выдвинувшие требование ввести в обращение серебро. Как правило, она получает распространение в ситуациях, когда купцы по той или иной причине объединяются с обычными людьми против административной машины какого-нибудь мощного государства. Однако рыночному популизму всегда присущи парадоксы, поскольку он все равно до определенной степени зависит от этого государства и в конечном счете должен основывать рыночные отношения на чем-то выходящем за рамки холодного расчета: на кодексах чести, доверии и в первую очередь на общности и взаимопомощи, более характерных для человеческих экономик[567].При таком подходе становится ясно, что, создавая рыночную утопию, в которой нет места долгу, Адам Смит на самом деле объединил элементы этого наследия с необычайно воинственной концепцией рынка, свойственной христианскому Западу. В этом он оказался проницательным. Однако, как и все чрезвычайно влиятельные авторы, он также до определенной степени уловил нарождающийся дух своей эпохи. Все, что мы наблюдали с тех пор, было бесконечным политическим торгом между двумя разновидностями популизма: государственной и рыночной; при этом никто не замечал, что на самом деле речь шла о левой и правой сторонах одного и того же зверя.Это, в свою очередь, ведет к обескураживающему факту, который разрушает все попытки представить рынок как наивысшую форму человеческой свободы: заключается он в том, что в истории безличные, торговые рынки рождались из воровства. Стремясь изгнать этот факт, словно беса, экономисты бесконечно повторяют миф о меновой торговле, похожий на заклинание. Но достаточно лишь немного подумать, и он становится очевидным. Кто, скорее всего, был первым человеком, который, увидев дом, полный разных вещей, оценил их исключительно с точки зрения того, что он сможет получить в обмен на них на рынке? Разумеется, таким человеком мог быть только вор. Грабители, мародеры, позднее, возможно, сборщики налогов первыми стали смотреть на мир в таком свете. Только в руках солдат, разграбивших города, слитки золота или серебра, изготовленные из переплавленных фамильных драгоценностей вроде кашмирских богов, ацтекских нагрудников или вавилонских женских ножных браслетов, которые были произведениями искусства и способны были рассказать целую историю, могли превратиться в простые, единообразные денежные единицы, не имевшие истории и как раз поэтому обладавшие ценностью: ведь их принимали повсюду без лишних вопросов. И сегодня это так. Любая система, сводящая мир к цифрам, может поддерживаться только силой оружия, будь то мечи и дубины или, в современном варианте, «умные бомбы», которые сбрасываются беспилотниками.последние полвека навязчивое стремление капитализма изобретать способы собственного уничтожения вылилось в сценарии, которые угрожают уничтожить заодно и весь мир. И нет оснований думать, что это стремление когда-нибудь сойдет на нет. Главный вопрос сейчас заключается в том, как постепенно изменить ситуацию и начать создавать общество, где люди смогут жить лучше, работая меньше. Я хотел бы закончить добрыми словами в адрес неусердных бедняков. Они хотя бы никому не причиняют вреда. Проводя свободное от работы время с друзьями и семьей, радуясь жизни и заботясь о тех, кого они любят, они, возможно, меняют мир к лучшему больше, чем мы замечаем. Быть может, нам следовало бы думать о них как о провозвестниках нового экономического порядка, которому не будет присуща наша нынешняя страсть к самоуничтожению. свернутьПодводя итог, хотя книга не была простым и легким чтением, все же считаю, что весьма полезно изучить альтернативный взгляд на привычные нам вещи, увидеть развитие экономических отношений людей с точки зрения антропологии и почерпнуть интересные мысли насчет текущей мировой ситуации, так что рекомендую читателям данное произведение.
NikitaSnegirev
18 марта 2021
оценил(а) на
4.0
Часть 1"Ланнистеры всегда платят свои долги" - популярная в Семи королевствах поговорка про один из богатейших домов Вестероса. В современном мире каждый из нас до определенной степени Ланнистер, поскольку уплата долгов считается непрекословным моральным обязательством каждого человека. Почему мы так в этом уверены?Подписаться на Лес за деревьямиДолжны ли дети расплачиваться за долги родителей, существует ли долг перед Родиной, и должно ли население бедных стран расплачиваться по кредитам уже свергнутого диктатора, которые он взял на "строительство демократии"? - Вопросы отнюдь не риторические!Как возникли деньги? Почему в ответе на этот вопрос теория о происхождении денег из бартерного обмена приобрела такую популярность, что просочилась даже в мир духов? Существует ли Homo economicus? Существуют ли рынки без государств? Почему все мы живем в коммунистическом обществе? Что означают орел и решка на любой монете? А главное, почему ни в коем случае нельзя говорить человеку спасибо за сигарету, которую стрельнул? По крайней мере, человеку из Кееемеровооо.Да-да-да, в очередной раз обсуждаем книги Дэвида Грэбера. В этот раз "Debt: The First 5000 Years" или "Долг: первые 5000 лет истории".Часть 2Продолжаем обсуждать книгу Дэвида Грэбера "Debt: The First 5000 Years" или "Долг: первые 5000 лет истории".ОСТОРОЖНО, СПОЙЛЕРЫ К ВЫПУСКУ:Каким образом бесценным вещам вроде жизни или свободы все-таки назначается цена? Спойлер: насилие.Как долг связан со свободой и рабством? Спойлер: непосредственно.Что вообще такое свобода? Спойлер: возможность заводить друзей и общаться.До какого понимания свобода была сведена римскими юристами? Спойлер: делать все, что хочется, кроме того, что нельзя.Связаны ли свободный рынок, права человека и капитализм? Спойлер: нет.Является ли долг фундаментом любого общества или, наоборот, мы не будем до конца свободными до объявления полной амнистии? На этот вопрос лаконичным спойлером ответить не получается: Дэвид Грэбер ищет ответ на протяжении всей книги, мы - на протяжении всего подкаста!01:11:43Выпуск найти можете тут: ВК, Яндекс, Google, iTunes, CastBox, Facebook
Quoon
24 августа 2015
оценил(а) на
3.0
Профессор Лондонской школы экономики Дэвид Гребер — из тех экономистов, которые заявляют, что экономисты неправы решительно во всем. Свой внушительный по стандартам XXI в. труд он начинает с совсем не характерной для нашего времени полемики — с Адамом Смитом. По мнению Гребера, великий ученый заблуждался в самой первооснове, причинах появления денег, и слепо повторяя за ним отнюдь не аксиоматические суждения, исследователи последующих времен, от Мальтуса до Стиглица, в корне ошибочно описывали происходящее в экономике.Автор этого фундаментального труда, наведшего шуму в западном мире и спустя три года добравшегося до России, считает, что в основе мировой экономики лежит не идея денег, как принято считать, а идея долга. Иначе говоря, Дэвид Гребер переворачивает с ног на голову устоявшееся представление о первопричинах мироустройства в материальном аспекте — его заявления сопоставимы в глазах всякого сведущего в экономике с допущением, будто не Авраам родил Исаака, а Исаак Авраама, в глазах всякого верующего. «Классические» теории предполагают, что деньги в какой-то момент истории человечества были изобретены как альтернатива не слишком удобной меновой торговле («я тебе отдаю кроличью тушку, а ты мне за это корзину яблок»). Теория, которую проповедует британский экономист и участник движения Occupy Wall Street, исходит из посыла, что деньги как идея существовали всегда, пусть даже не в виде монет и банкнот, и никто их не изобретал. Изобретены были долги — которые и стали впоследствии краеугольным камнем в фундаменте государств, империй, колоний, наднациональных объединений.А что нам, неакадемическим читателям, от подобных жонглирований терминами и ученых споров? Каков практический смысл в ознакомлении с этим «кирпичом» Дэвида Гребера? Есть несколько причин, чтобы взять книжку «Долг: первые пять тысяч лет истории» в руки, не испугавшись ни ее объема, ни встреч со специальной терминологией.Во-первых, Гребер претендует ни много ни мало на то, чтобы объяснить, как на самом деле функционирует экономика и почему она не может работать иначе. Полно на свете людей, которые дерзнули совершить нечто подобное, но Дэвид Гребер — из тех, кому удалось не оступиться и взглянуть на мир со всей возможностью рациональностью и незашоренностью. Ломка стереотипов — пожалуй, один из немногих по-настоящему эффективных методов пробуждения собственных мыслей: благодаря таким книгам начинаешь понимать, почему даже самые очевидные вещи опасно принимать на веру — особенно самые очевидные.Во-вторых, автор — прекрасный рассказчик, отнюдь не ударяющийся в пересказ длинного перечня фактов и цифр, а соединяющий необходимые ему наблюдения в масштабное полотно. Пропустив через себя соображения Гребера и посмотрев на экономику и политику его глазами, можно приобщиться к раритетной в наши дни цельной картине мира. За последние годы разве что Томасу Пикетти с его «Капиталом XXI в.» удалось выработать столь же свежее и многоплановое понимание действительности. Книга Дэвида Гребера читается как исторический роман с элементами детектива и криптографии — ей-богу, что-то вроде «Кода да Винчи», только на подлинном материале. «Потребительский долг — двигатель нашей экономики. Все современные национальные государства построены на основе бюджетного дефицита. Долг превратился в ключевой вопрос международной политики. Но, похоже, никто точно не знает, что это такое и как его осмыслить. Сила этого понятия проистекает из самого нашего неведения о том, что такое долг, из самой его гибкости. Если история чему-то учит, то ее урок таков: нет лучшего способа оправдать отношения, основанные на насилии, и придать им нравственный облик, чем выразить их языком долга, — прежде всего потому, что это сразу создает впечатление, будто сама жертва делает что-то не так. Это понимают мафиози. Так поступают командующие победоносными армиями. На протяжении тысяч лет агрессоры могли говорить своим жертвам, что те им что-то должны: они «обязаны им своими жизнями» (фраза, говорящая сама за себя) просто потому, что их не убили».
noctu
30 июня 2019
оценил(а) на
4.0
С потухшими глазами листала я как-то список книг в одном интернет-магазине в тщетной попытке найти последнюю книгу, которую хотелось бы увидеть на своей полке, как вдруг попалась на глаза работа американского антрополога Дэвида Гребера, посвященная истории товарно-денежных отношений за последние 5 тысяч лет. Прилетела ко мне в результате махина текста на прекрасной кремовой бумаге, внушающая уважение объемом и приложением с библиографией, а также дарящая предвкушение незабываемого погружения старый-новый мир, поданный с другой точки зрения. Антропологи в моей воображаемой иерархии вообще рулят в последнее время, потому что именно они кажутся способными посмотреть на старые вещи под новым, своеобразным, углом, что позволяет им прийти к оригинальным (для такого обывателя, как я) выводам. Например, так было с Объясняя религию. Природа религиозного мышления Паскаля Буайе. Что из моих чаяний в результате получилось, расскажу дальше. Начал Дэвид Гребер совсем не за здравие, сразу же поставив несколько краеугольных вопросов, раскрытию которых и будут посвящены оставшиеся главы книги: что такое долг? Почему это понятие обладает такой странной силой? И краткий ответ: сила этого понятия исходит от того, что мы сами не совсем понимаем, что такое долг, потому что это понятие очень гибкое и многослойное."Если история чему-нибудь учит, то ее урок таков: нет лучшего способа оправдать отношения, основанные на насилии, и придать им нравственный облик, чем выразить их языком долга.."Гребер также утверждает и доказывает (пусть и немного спорадически), что ведшиеся за последние 5 000 лет споры о том, кто что и кому должен, сыграли огромную роль в формировании не только нашей базовой лексики, но и мировоззрения, касающегося вопросов справедливости и несправедливости. Гребер применяет антропологические данные, в основном, в начальных главах, чтобы показать ошибочность постулатов, выдвинутых Адамом Смитом с его теорией о меновой торговле. Он описывает, как обычно проходят такие вещи в племенах, находящихся на стадии первобытного развития. Спойлер - они идут не так, как предполагал Адам Смит. Потом последовательно, из одного периода в другой (опираясь на классификацию Карла Ясперса) Гребер рассматривает развитие денежной сферы и отношений в разных цивилизациях, вплоть до нашего времени. В этом рассмотрении есть много интересных моментов, но у тех, кто не знаком со всеобщей историей с древнейших времен до настоящего времени, может возникнуть недопонимание. К сожалению, в работе присутствует некоторая доля хаотичности в размышлениях, что может сбить с толку. Мне же историческая часть работы была интересна, но больше всего понравилось рассмотрение того, как каждая религия пыталась приспособиться к вопросам долга и совместить экономическую реальность со своими догмами. И, конечно, те части, где он рассказывал про разные племена и устройство их социальной и "экономической жизни".
psyho_dmitry
17 сентября 2018
оценил(а) на
4.0
Я познакомился с работами Дэвида Грэбера только в этом году. Началось это с книги «Фрагменты анархистской антропологии», которую я прочитал в мае этого года. Меня поразило то, как Дэвид Грэбер мыслит. Я бы сказал, что мыслит он латерально. Его взгляд на общество, на человека и человеческие отношения отличается глубиной и принципиально новыми точками зрения. После Грэбера мой мозг начинает лучше работать, потому что ты видишь альтернативу мышления, альтернативу восприятия. Часто во время чтения книги хотелось сказать «А что так можно было мыслить?». Его работу «Долг: первые 5000 лет истории» я хотел прочитать ещё раньше «Фрагментов», так как она попадалась на глаза в интернете. Наконец, добрался и до неё. Это крупное, качественное исследование даже не просто возникновения денег или капитализма, это исследование глубинных стереотипов мышления. Я не уверен, что Грэбер ставил перед собой цель рассматривать именно психологические компоненты того, как организовано общество, но в книге он делает именно это. Особенно примечательно описание того, как менялось у человечества представление о свободе, когда от «возвращения к матери», «возвращения домой» (это дословные переводы слова, обозначающие «свободу» у некоторых древних народов), от возможности участвовать в социальной жизни общества, заводить друзей, свободу стали понимать как «собственность». Тут Грэбер ставит психологический вопрос — как нам осознать, что такое «свобода», не прибегая к понятию «собственность»? По сути как сформировать мышление, не основанное на рынке и капитализме. Отдельно хочется подчеркнуть понятие, которое вводит Грэбер, понятие «базового коммунизма». Грэбер понимает коммунизм не как политическую систему, которую можно построить в какой-то стране (наоборот, такой взгляд он считает иллюзией и призывает отказаться от идей строительства коммунизма), для Грэбера коммунизм — это основа человеческого общения, естественная взаимопомощь людей, когда мы помогаем друг другу без корысти, без собственной выгоды. Когда человек на улице спрашивает нас «который час?», и мы отвечаем ему просто, не рассчитывая ни на что, ни на какую выгоду — в этом моменте и есть коммунизм. Мысль о том, что повседневно мы сталкиваемся с проявлением коммунизма, очень важна для построения гармоничных отношений в обществе. Такие примеры показывают, насколько близка и реальна альтернатива. Оказывается, не просто возможно другое мышление, другие отношения (нерыночные), а то, что другое мышление уже существует в нашем сознании. Я описал идеи, которые меня захватили по ходу чтения, но это далеко не всё, что есть в книге. Кроме того, я прекрасно понимаю, что на усвоение больших произведений нужно время (порядка трёх месяцев), поэтому я уверен, что через несколько месяцев в моей голове будут рождаться идеи, навеянные работой Дэвида Грэбера «Долг: первые 5000 лет истории».
С этой книгой читают Все
Обложка: Новая хронология Руси
2.6
Новая хронология Руси

Глеб Носовский, Анатолий Фоменко

Обложка: Так говорил Заратустра
3.9
Так говорил Заратустра

Фридрих Ницше

Бесплатно
Обложка: История России с древнейших времен. Том 1
4.5
История России с древнейших времен. Том 1

Сергей Соловьев

Бесплатно
Обложка: Капитал. Том первый
4.4
Капитал. Том первый

Карл Маркс

Бесплатно
Обложка: Япония: путь сердца
3.5
Япония: путь сердца

Татьяна Григорьева

Обложка: Русская история. Полный курс лекций
4.7
Русская история. Полный курс лекций

Василий Ключевский

Бесплатно
Обложка: Екатерина II
4.3
Екатерина II

Василий Ключевский

Бесплатно