Суламифь. Фрагменты воспоминаний Обложка: Суламифь. Фрагменты воспоминаний

Суламифь. Фрагменты воспоминаний

Скачайте приложение:
Описание
4.9
646 стр.
2005 год
12+
Автор
Суламифь Мессерер
Издательство
Спорт
О книге
«Мадам Мессерер – феноменальная женщина… выдающийся, блестящий балетный педагог…» – писала Моника Мейсон, художественный руководитель Королевского балета Великобритании. Имя замечательной балерины и педагога Суламифи Мессерер (1908–2004) навсегда останется в истории русского и мирового балета. Прожив чуть менее века, она была свидетельницей многих событий двадцатого столетия, объездила весь мир, блистала на сцене и воспитывала следующие поколения талантливых артистов, пережила годы сталинских репрессий, личные трагедии, а на восьмом десятке лет решилась круто изменить свою жизнь… О долгом и трудном пути, начавшемся в голодной Москве двадцатых годов и увенчавшемся признанием ее заслуг перед мировым балетом, о тонкостях ремесла педагога-балетмейстера и рассказывает Суламифь Мессерер в своих воспоминаниях, состоящих из четырех частей. В этой книге вниманию читателей предлагаются первые две части.
ЖанрыИнформация
ISBN
5-94299-066-2
Отзывы Livelib
BlBird
5 марта 2021
оценил(а) на
5.0
В свое время мне было очень интересно узнать про творческие узы, связывающие Майю Плисецкую и семью Мессерер. Известно, что клан Мессереров занимал не последнее место в судьбе отечественного балетного искусства, и вот я добралась до книги воспоминаний самой Суламифь Мессерер, примы Большого театра в 30-40 годах прошлого столетия, а также приемной матери Майи Плисецкой.Поклонникам балета и тем людям, желающим узнать, кто есть кто в нем, книгу читать обязательно. Эта женщина общалась со столькими людьми, что воспоминаний у нее могло бы быть не на одну книгу. Бежар, Пети, Киркланд, Гиллем, Нуриев, Головкина, Годунов, Макарова, Ноймайер. Всех и не перечислить, их было очень много ее интернациональных знакомых. И все же издана только одна книга воспоминаний, написанная С.Мессерер в возрасте когда ей было уже за 90. Молодцы балетные, держат себя в форме. Профессия долгожителей, а особенно долгожительниц.Если вы просто захотели познакомиться с образом мыслей этой балерины, ее отношением к творчеству, то книга может вам что-то дать. Для любителей узнавать кто с кем и что она просто наверное идеальна. Читаешь и чувствуешь, а женщина-то ее писавшая знала как проторить дорожку в жизни. Тем более, кто знаком с закулисьем театров, знает, как там бывает не сладко. А тут и выжила, и никто ее не ушел, правда, и она не стала сильно долго ждать, эммигрировала пока была возможность в 80-м году, сразу почти вслед за А.Годуновым на Запад. Годунов оставался в Америке, а Мессерер с сыном в то время были по работе в Японии, пошли в посольство США и даже не испрашивая политического убежища, попросили о переезде в страну на постоянное место жительства. Сразу же последовал положительный ответ.Надо сказать, что в отличие от того же Годунова и Нуриева побег Мессереров на Запад прошел на удивление гладко. А дальше следовали несколько лет неустанного труда, чтобы закрепиться и заново завоевать авторитет в новой стране, а ведь Мессерер в ту пору было уже 72 года! Еще одно подтверждение ее упорного характера.Сразу же забегу вперед и скажу, что все усилия, которые она вложила в развитие балетного искусства на Западе не прошли даром и в возрасте 92 лет С.Мессерер была награждена королевой Великобритании орденом за заслуги в области искусства.Б.Березовский когда-то давно в одной из статей писал, что русские и евреи это две нации, в чьей ДНК прописан волюмпизм. Так он называет качество, которое помогает этим двум нациям выживать не смотря ни на что. Я вспомнила об этом высказывании Березовского, читая книгу Мессерер. По моему мнению она и ее жизнь наглядный пример такого волевого, пробивающего лбом "китайские стены" характера.Мне понравились многие ее высказывания о балете. Когда их читаешь, то кажется, будто и не ею самой они написаны. Так стиль письма отличается от того, каким написана большая часть воспоминаний, но все же я думаю, что это ее мысли и выражены они совершенно по-другому, потому что в воспоминаниях она протоколирует события, их было много и ничего удивительного, что они записаны почти как дневниковые заметки. В то время как мысли о балете сразу выделяются и большей поэтичностью стиля, в чем-то иногда и метафоричностью языка, поэтому на них сразу обращаешь внимание.Прежде, чем закончить рецензию приведу несколько запомнившихся цитат из книги.И было в брате еще нечто такое, о чем в монографиях не пишут. Всесокрушающая, необоримая вера в себя, в свое предназначение. Но существовала еще одна причина. Время. Первые годы после революции. Можно справедливо проклинать те кровавые годы. Однако никто не разуверит меня в том, что это было и время романтики, светлых ожиданий, ощущения того, что новый, лучший мир распахнул перед собой свои врата. Мне скажут: иллюзия! Что ж, иллюзии тоже сдвигают горы.....Во всяком случае в доме у Сретенских ворот, в квартире зубного врача Мессерера его дети верили, им отныне доступно все, для них все возможно. Только держай. Делай лучше других, шагай шире других, старайся больше других. Когда я размышляю теперь над тем, как мне удавались подобные немыслимые по тем временам вещи, то склонна относить это на счет моего отчаянного стремления не упустить ни одной возможности, использовать любой шанс, ухватиться за любую соломинку, чтобы спасти родных.Если утверждают, что береженого бог бережет, то он, бог, наверно, и держает вместе с дерзким. Кто знает, испытай так на моем месте судьбу кто-то другой, у него тоже, возможно, получилось бы.(о том, как она вызволяла мать Майи из лагерей)Особое значение всегда придавала остановкам. Кончая вариацию, делаешь шене, встаешь в Аттитюд, на палец, и стоишь, считая до пяти. Раз, два, три, четыре, пять. Вот здорово! Эти секунды подчеркивают предшествующее движение, подводят под него, словно под статую пьедестал.. Жаль, что сегодня данный канон - четкость остановок - не в моде. Японская религия синто обожествляет красоту, прежде всего красоты природы, превращая ее в объект религиозного поклонения. Иероглифы, пришедшие в Японию из Китая - это картины, где действуют люди, звери, где в штрихах кисти видится целый мир земной. Каллиграфию преподают детям в школах. И если каллиграфия делает всех японцев художниками, то массовое увлечение стихосложением - поэтами. У каждого японца есть свои любимые танка и хайку, эти сжатые поэтические картинки - стихотворения лишь в несколько строчек, где основным элементом является подтекст или намек на образ, подившийся у автора.(наблюдения, сделанные за годы работы в Японии)
two_cats
24 июля 2012
оценил(а) на
5.0
Очередные балетные мемуары. На этот раз – воспоминания С. Мессерер. Читать было очень интересно.. Я ведь практически ничего о ней не знала. А тут рассказы о гастролях в Лондоне, о работе в Японии, об эмиграции, о встречах с Нуреевым, Бежаром, Пети, Гиллем, о награждении орденом Британской империи. Живой язык, ирония и самоирония.О непростых отношениях С. Мессерер и М. Плисецкой знают все. Плисецкая писала об этом в своей книге. Писала, что называется, в лоб, иногда довольно резко. И поэтому очень забавно было наблюдать, как С. Мессерер аккуратно и очень элегантно перебрасывает камушки Плисецкой обратно в ее же собственный огород. Вот, сравните. Плисецкая о Е. Гердт и А. Вагановой: "Аналитической мудрости, профессионального ясновидения природа Гердт не отпустила. Она видела, что это правильно, а это нет, но объяснить, научить, что, как, почему, "выписать рецепт" не могла. "Ты висишь на балке, как белье на веревке," – а что надо сделать, чтоб не висеть? Ваганова сказала бы прозаично – "переложи руку вперед". И балерина, как по мановению волшебства, обретала равновесие. Это называется школой". И Мессерер: "Гердт-педагог покорила меня умением по-настоящему объяснить все, решительно все. Такое редко кому из балетных наставников удается. Можно полагаться на псевдопрофессиональные фразы вроде "переложи руку вперед", но нельзя скрыть за этим неспособности дать ученику четкий совет. Наряду с Вагановой, Гердт была мудрой советчицей".И таких вот пикировок и ответных выпадов в книге немало. Наблюдать за ними забавно. Иногда досадно, но чаще – забавно. Досадно, потому что понимаешь, что и великие не лишены своих маленьких слабостей, уколов самолюбия и тому подобного. Хотя – все мы люди, все мы человеки, и – вспоминается чья-то мысль (прошу прощения, не помню, кто сказал, и не сумею воспроизвести в точности) о том, что, думая о человеке, всегда имей в виду его амбиции и самолюбие, иначе для тебя не останется, ни героя, ни подвижника, ни мудреца.А читая книгу, я не раз подивилась, сколько у С. Мессерер интереса к жизни. Даже позавидовала. Я, признаться, очень люблю читать всякие воспоминания и мемуары. В одних автор изо всех сил (хотя возможно, неосознанно) старается показать, какой он интересный человек, какая у него увлекательная жизнь и с какими замечательными людьми он здоровается за руку. А есть такие, в которых между строк читаешь: "Жизнь сама по себе прекрасна и удивительна. И я люблю не себя в ней, а ее саму". И "Суламифь", по-моему, как раз такого рода книга.
С этой книгой читают Все
Обложка: Русская сатира екатерининского времени
Русская сатира екатерининского времени

Николай Добролюбов

Бесплатно
Обложка: Сталин. Том I
Сталин. Том I

Лев Троцкий

Бесплатно
Обложка: Замок из стекла
4.6
Замок из стекла

Джаннетт Уоллс

Обложка: Не жизнь, а сказка
4.4
Не жизнь, а сказка

Алёна Долецкая

Обложка: Эдит Пиаф. Я ни о чем не сожалею…
4.6
Эдит Пиаф. Я ни о чем не сожалею…

Симона Берто, Марсель Блистэн, Эдит Пиаф

Обложка: Крутой маршрут
4.8
Крутой маршрут

Евгения Гинзбург

Обложка: Я, Есенин Сергей…
4.5
Я, Есенин Сергей…

Сергей Есенин

Бесплатно