Миссис Дэллоуэй Обложка: Миссис Дэллоуэй

Миссис Дэллоуэй

Скачайте приложение:
Описание
3.8
439 стр.
1925 год
16+
Автор
Вирджиния Вулф
Серия
Эксклюзивная классика (АСТ)
Издательство
АСТ
О книге
Одно из самых изысканных литературных произведений ХХ века. Шедевр «золотого века» английского модернизма, впервые опубликованный в 1925 г. Роман, входящий в список «100 лучших книг ХХ века», по версии Times. На поверхности в «Миссис Дэллоуэй» происходит очень немногое – немолодая светская дама готовится к приему гостей, мужчина, который когда-то в юности любил ее, возвращается в Лондон после долгой отлучки, молодой ветеран Первой мировой все глубже погружается в черную трясину «военного синдрома». Однако содержание романа далеко не ограничивается ни его сюжетом, ни даже блистательностью изощренной формы, – здесь важно не то, что персонажи говорят или делают, а то, что при этом думают и чувствуют…
ЖанрыИнформация
Переводчик
Елена Суриц
ISBN
978-5-17-115696-1
Отзывы Livelib
cadgoddo
23 января 2015
1. Британия и РоссияНа протяжении почти трехсот лет политическое и экономическое соперничество Британии и России соединялось с вдумчивым культурным постижением, правда, до начала XX века - по большей части, односторонним. Я не ставлю в вину англосаксам их рафинированность, снобизм, эгоцентричность, самодостаточность (вплоть до самодовольства), но уверен, что это не то, что нужно брать в пример. По крайней мере, это лучше, чем нарциссизм американцев, считающих, что все должны быть похожими на них. А вот такие особенности британцев, как смелость в столкновении с "дьяволом в деталях", скептическое отношение к химерическим и интеллектуально не постижимым и явно не достижимым идеям (например, квазирелигиозным, как наш давешний развитОй социализм), умение коммерциализировать научные идеи, а не просто издавать указ о создании Сколково, несомненно, стоит брать на вооружение. Есть кое-что, что нас объединяет - консерватизм и патриотизм, правда, есть коренные различия и в этом. Британец способен постоянно держать в поле зрения как свои интересы, так и интересы своей страны, рационально совмещая в своей деятельности пользу личную и пользу общественную. Мы же, как мне кажется, как-то мечемся от глухой ненависти к безоговорочному одобрению, предпочитая в большинстве своем ограничиваться словами, а не делами. Что касается консерватизма, то общими для нас являются большие и подслеповатые глаза на затылке, обращенные к истории. То, что и как мы видим в прошлом, стараемся побольше применять в современной жизни, не очень доверяя новому. Героине этого поста, Вирджинии Вулф, поверьте, здорово доставалось от ее соотечественников/современников за эксперименты в литературном творчестве. Диккенс так не писал.В XIX веке интерес к России в Соединенном королевстве вспыхивал несколько раз; особенно сильно в 1812, в середине 1850-х и в конце 1870-х годов. Но тогда рядовые британцы ограничивались чтением о России, написанным их соотечественниками. Разумеется, штамп на штампе, казаки-людоеды (утрирую) и подобное. XX век всё изменил. Русско-японская война 1905 года опять вызвала интерес к нашей стране, но общий подъем наук и искусств на стыке веков (в том числе и повышение культурного уровня человека читающего) на этот раз побудил британского читателя обратиться к первоисточникам. Окончательно поставил точку над "i" год 1917-й. Уточню для лучшего понимания: основная масса британских читателей продолжала оставаться в плену политических предрассудков, продолжала охотно употреблять (по другому не скажешь) лубочные картины с баней, водкой и медведями. Досконально разобраться в российских делах пыталась только небольшая группа интеллектуалов, культурная элита, а это как раз те люди, которых сейчас мы и читаем. Весьма симптоматично, что такой выдающийся писатель, как Джозеф Конрад, настроенный к России крайне враждебно, отнекивался от влияния Достоевского на своё творчество. Но есть вещи, которые не спрячешь.2. Культ русской литературы в Британии (Russian cult, Russian fever, Russian craze)Да, тогда так и говорили: Dostoevsky Cult. Высшая точка - 1912 год. Чуть позже начался Chekhov Cult. Культ Толстого никогда не объявлялся, но это был писатель, который считался олицетворением России, в смысле, Достоевский и Чехов - потрясающе, но сначала прочти-ка Толстого. Где-то около 1917 года русская литература стала тем, что в английском языке называется the Vogue. В 1880-90-х шла скрытая подготовка: кое-что переводилось, кое-что обсуждалось. Потом умерла королева Виктория и при Эдварде Великобритания начала постигать Европу и Россию, так сказать, наконец-то высунула нос. Немаловажную роль сыграла музыка и балет. Чайковский, Павлова, Бакст... Одной из причин, по которой русская литература стала так популярна в Британии в эдвардианскую эпоху, я считаю следующую. Это было время надежд и освобождения, время поисков. Учение Фрейда, импрессионизм, модернизм. Доморощенные попытки придумать новое пока что носили ученический, несмелый и искусственный характер. Французский натуралистический роман был отвратен (о, я понимаю британцев!). Немцев до поры до времени особо и не было видно. Русская литература предстала целостной системой, содержащей в себе пусть не окончательно оформленные (британцы сами не представляли еще, какова должна быть форма), но зато имеющие долгую историю зачатки всего того, к чему стремилась британская молодежь. Русская литература стала идеальной базой для последующего развития по направлениям, зависящим уже от культурного вектора самих британцев. Разумеется, своя литература всегда была превыше всего! Модернисты искали и находили близкие идеи и приемы в творчестве Джозефа Конрада, Томаса Гарди, Джейн Остин, вплоть до Стерна и Дефо.Первопроходцами были: Мэтью Арнолд (Matthew Arnold) (1822-1888), поэт и культуролог, говоривший о русской литературе в своих критических статьях; Эдмунд Госс (Edmund Gosse) (1849-1928), писатель, поэт и критик; Морис Бэринг (Maurice Baring) (1874-1945), литератор, много попутешествовавший по России, рассказавший англичанам о Русско-японской войне; Арнольд Беннетт (Arnold Bennett) (1867-1931), известный и переведенный у нас писатель; Эдвард Гарнетт (Edward Garnett) (1868-1937), писатель, критик, редактор, много сделавший для таких писателей, как Джон Голсуорси, Джозеф Конрад, Дэвид Герберт Лоуренс, Форд Мэддокс Форд, хоть он и здорово ошибся с Джойсом (его можно понять). Нужно упомянуть также француза. Шарль-Жан-Мельхиор де Вогюэ или его племянник Эжен-Мельхиор маркиз де Вогюэ (я так и не понял, кто именно) в 1886 году опубликовал книгу Le roman russe, которую англичане внимательно прочитали. Де Вогюэ прямо противопоставил французский роман с английским и русским, принадлежащими, как он считал, к одной группе.Помимо стремления избежать шероховатостей французского натурализма, было еще и недовольство собственно британским романом. Я не буду распространяться на эту тему, приведу лишь слова Вирджинии Вулф о том, почему наши семена упали в столь благодатную почву:Даже в самом беглом обзоре современной английской литературы нельзя не коснуться русского влияния, а стоит только русских назвать, как появляется чувство раздосадованности: зачем понапрасну тратить слова, когда писать надо только о русской литературе! Где еще мы найдем столь же глубокое понимание души и подноготной человека? Нам претит наш собственный материализм, а у русских даже заурядный прозаик - и тот питает врожденное уважение к духовному в человеке: «...сумей почувствовать себя близким людям... необходимым для них... Но почувствуй это не умом - умом это не трудно, а сердцем, любовью к ним...» Сдается, что в каждом великом русском писателе сидит святой, если понимать под святостью сострадание к ближнему, любовь к братьям, стремление дойти до цели, которая отвечала бы самым взыскующим духовным запросам. Перед лицом такой святости русских нас охватывает чувство собственной ничтожности и бездуховности; что такое, в сравнении с русскими, наши так называемые великие романы? Так, безделица, пустышки! Естественно, русская мысль всегда заканчивает на щемяще тоскливой ноте: трудно ждать чего-то иного при тех бездонных глубине и сострадании, какие свойственны русским. Точнее, не заканчивает, а обрывается: как раз законченности русская мысль не знает. Жизнь ставит перед нами вопрос за вопросом, и ответа на них по большому счету нет, и потому рассказ всегда обрывается на вопросительной ноте, которая тянется и тянется без конца... Мы же с таким чувством безысходности примириться никак не можем, пусть даже русские и правы: бесспорно, они прозорливее нас и не такие зашоренные. Только ведь и мы не совсем слепые: нам тоже ведомо нечто, ускользающее от их проницательного взора, - иначе, откуда у нас в глубине души этот заглушающий тоску голос протеста? Мы - дети другой цивилизации, цивилизации древней, взрастившей в нас инстинктивное желание наслаждаться жизнью и бороться - возможно, в ущерб умению страдать и сопереживать. Это подтверждает весь ход английской литературы, - от Стерна до Мередита: мы обожаем юмор, комедию, радуемся красоте природы, наслаждаемся игрой ума, упиваемся физическим здоровьем... Впрочем, можно бесконечно долго сравнивать такие далекие литературы, как русская и английская, и все равно не прийти к окончательному выводу. Но одно ясно: возможности искусства, если исходить из сравнения двух литератур, поистине безграничны, горизонт поиска беспредельно широк; любой «метод», любой, даже самый бредовый эксперимент имеет право на существование - единственное, чему нет места в искусстве, это фальшь и притворство. Забудем о «достойном содержании литературы» - его попросту не существует: изображения достойно абсолютно все - любое чувство, любая, самая малая мыслишка. Пусть все они бьют в одну цель, все до единого движения ума и сердца. И если представить на секунду, что на поле брани, где мы теснимся, сошла сама богиня литературы, - вот она, стоит живая рядом с нами, - можете не сомневаться: уж она нашла бы, как раздразнить нас и вызвать на беспощадный бой против нее, всеобщей любимицы и госпожи, ибо в этом вечном соперничестве и скрыт секрет ее обновления и безраздельного торжества. Это финал эссе "Современная литература" в книге Вирджинии Вулф "Обыкновенный читатель": Москва, Наука, 2012 год, серия "Литературные памятники", стр.122-123.Более детально Вирджиния обсуждает эту тему в эссе "Русская точка зрения" (та же книга, стр.137-145). Я еще сам ее читаю, до итоговой статьи Натальи Игоревны Рейнгольд на ту же тему, что и этот пост, еще не добрался. Но я всё равно пишу не о книге, а о человеке - о Вирджинии Вулф3. БлумсбериЯ упоминал Эдварда Гарнетта. Его жена Констанс (1861-1946) дала английскому читателю самые лучшие на то время переводы Толстого, Достоевского и Чехова. Их сын Дэвид Гарнетт (1892-1981), писатель, был членом знаменитого кружка "Блумсбери", идейным вдохновителем которого была Вирджиния Вулф. Дэвид был свидетелем рождения своей будущей жены, Анжелики Белл (1918-2012), дочери Ванессы и Клайва Белл (биологический отец - художник Дункан Грант). Удивительно, но Дункан Грант был гомосексуалист, одним из его любовников был, например, Джон Мейнард Кейнс, будущий автор знаменитой книги "Общая теория занятости, процента и денег". Ванесса Белл очень восхищалась Дунканом и просто захотела от него ребенка. В одну счастливую ночь ей это удалось, их интимные отношения закончились примерно за месяц до рождения Анжелики, но потом они еще 40 лет жили вместе в формате open relationship, Дункан возобновил отношения с мужчинами, в том числе и с Дэвидом Гарнеттом. Ах, да, Клайв Белл (1881-1964), влиятельный критик в мире искусств... У них с Ванессой родились сыновья Джулиан (погиб в Испании в 1937) и Квентин, тоже открытые отношения, например, Клайв долгое время встречался с Мэри Хатчинсон, кузиной писателя Литтона Стрейчи, еще одного любовника Дункана Гранта. И все эти люди были в "Блумсбери" или около него. Я специально рассказывал всё это, чтоб охарактеризовать этот кружок. Узкий круг интеллектуалов с весьма свободными и запутанными отношениями. Забыл лишь сказать, что Вирджиния Вулф была родной сестрой упомянутой Ванессы Белл... Это можно продолжать до бесконечности. Отец Вирджинии в первом браке был женат на дочери Уильяма Теккерея. Мать Вирджинии была моделью для художника-прерафаэлита Эдварда Бёрн-Джонса. Что же касается би- или гомосексуальности, сама Вирджиния, жена Леонарда Вулфа, весьма близко дружила с писательницой Витой Саквиль-Уэст (прообраз "Орландо"). В данном случае это нормально. Нет одной правильной для всех и всегда нормы в области интимных отношений так же, как английский критико-реалистический роман Голсуорси, Уэллса, Беннетта, Олдингтона, Сноу и Олдриджа не является единственно верным направлением в литературе. С кружком "Блумсбери" были связаны также такие люди, как ученый и философ Бертран Рассел, писатель Эдвард Морган Форстер (позже отошел и даже сильно критиковал Вирджинию), писатель Дэвид Герберт Лоуренс ("Любовник леди Чаттерли"), вместе с переводчиками Джоном Мерри (чья жена - Кэтрин Мэнсфилд - считается английским "Чеховым") и Котельянским, также много сделавший для распространения русской литературы. Бывал там и Олдос Хаксли, в "Желтом Кроме" постебавшийся над "высоколобыми" (в романе Хаксли Вирджиния Вулф - Анна, например). Еще люди: Лидия Васильевна Лопухова (не княгиня или графиня, а из простых), балерина у Дягилева, жена упомянутого Кейнса. Лидия встретила со стороны, например, Вирджинии Вулф и Литтона Стрэйчи весьма холодный прием, те даже противились союзу Лидии и Кейнса. Такие люди, как поэт Томас Стернз Элиот (тоже был в "Блумсбери") и художник Пабло Пикассо (муж другой русской балерины - Ольги Хохловой) не страдали снобизмом и стали ее близкими друзьями.4. Вирджиния Вулф (1882-1941)"Блумсбери" был жив, пока была жива Вирджиния. Она не витала в облаках вместе с бабочками, не гуляла в забытьи среди цветочков, а твердо и упорно развивала и отстаивала свои идеи. Но... Есть нюансы. Она искренне восхищалась русской литературой, но отнюдь не писала "под Тургенева" или "под Достоевского". Не будет у вас никакой радости узнавания дорогого-любимого. Русская литература стала трамплином, и залетела девочка далеко-далеко. Мы бредем туда черепашьим шагом и встречаем значительные трудности. Из ряда художественных произведений - По морю прочь (The Voyage Out) (1915) День и ночь (Night and Day) (1919) Комната Джейкоба (Jacob’s Room) (1922) Миссис Дэллоуэй (Mrs. Dalloway) (1925) На маяк (To the Lighthouse) (1927) Орландо. Биография (Orlando: A Biography) (1928) Волны (The Waves) (1931) Флаш (Flush: A Biography) (1933) Годы (The Years) (1937) Между актов (Between the Acts) (1941)- я встретил трудности со всем, написанным после "Орландо". Вирджиния и так не ладила с реальностью, но в трудные 30-е реальность сама перестала ладить с кем бы то ни было. Это было не лучшее время для тех, кто стартовал в полную надежд эдвардианскую эпоху. Надежды рухнули. Вирджиния набила карманы камнями и вошла в реку. Я согласен с советскими литературоведами (Жантиева, Анисимов, Урнов и др.), что она зашла в тупик (с добавкой "возможно", поскольку не предприняты еще все попытки самому разобраться), но я точно не согласен, что ее творчество было обречено изначально. Советский социалистический реализм восхвалял преступления сталинского режима, он не имел права и не умел, собственно, говорить что-то о мире чувств, о внутреннем мире индивидуальности. Такие вещи у советских писателей удавались блестяще вопреки, а не благодаря строю, при котором они жили. О классовой борьбе, о социальных идеях, но не о зыбкости существования человека, который не имел права существовать отдельно, не о переплетении судеб, ибо все судьбы были ровно собраны в пучок, не о тонком и внимательном наблюдении за психологией героя в мельчайших деталях, так как тонко и внимательно наблюдали за совсем другим, не об смелом эксперименте в творчестве, так как тот эксперимент, что был произведен над людьми в СССР, отбивал охоту к подобного рода деятельности. Этот пассаж - одна крайняя точка зрения. С другой стороны, можно Вирджинию Вулф объявить пустышкой, тупо описывающей всё, что она видит и чувствует. Истина, как всегда, даже не где-то посередине, а вообще в другом месте, вовсе не на том отрезке, где мы привыкли болтаться, как поезда между пунктами А и Б в детских математических задачах.Первые два произведения - ученические, "Комната Джейкоба" - итог поисков."По морю прочь" (The Voyage Out) (1915) - перевел неизвестный мне Артем Осокин (а также "Годы" (The Years) (1937)). Такой традиционный роман, рассказывающий о сексуальном взрослении молодой девушки. Разумеется, автобиографичен. Явно видно влияние "Сердца тьмы". И ничем хорошим не заканчивается... Мне понравилось, но ничем не запомнилось."День и ночь" (Night and Day) (1919) - из двух переводов - Усовой и Рейнгольд - настоятельно советую перевод Натальи Игоревны Рейнгольд (если публикация в серии "Литературные памятники" о чем-то вам говорит). Перевод Усовой называется "Ночь и день", к сведению. Интересно, что книги вышли соответственно в декабре 2013 и январе 2014. Роман писался во время восстановления здоровья в психиатрическом плане и, возможно, был терапией. Вирджиния исследует роль женщины в современном ей обществе. Куда идти? - так можно кратко охарактеризовать роман. Две семьи - побогаче и победнее, любовь. Эксперименты еще не начались, но уже пошло типично вулфовское: много деталей, психологизм, развитию характеров внимания уделено не слишком много. Главный недостаток - объем - почти 600 страниц. Невозможно читать Вулф 600 страниц подряд! ))) Вирджиния явно "косит" под Джейн Остин, а это не очень хорошо для меня. Скучно..."Комната Джейкоба" (Jacob’s Room) (1922). Переводчик - Мария Поэлевна Карп, дочь поэта и переводчика стихов Поэля Карпа, живет в Лондоне, сотрудница Би-Би-Си. Тут Вирджиния начала наконец экспериментировать, не столько потому, что созрела, сколько благодаря возможности печататься в своем собственном издательстве Hogarth Press, не то эксперименты начались бы куда раньше. В чем эксперимент? В том, что Джейкоб отсутствует, а его характер неуловим, как ветер. Это элегия в память брата Тоби, который умер от подхваченного в Греции тифа в 1906. Отсутствие Джейкоба логично: он умер. Культура, в которой жил Джейкоб - его семья, учеба в Кембридже, литературное поприще в Лондоне, восхищение Грецией - рассказывает о Джейкобе. И эта культура и есть "комната". Такая комната есть у каждого. Мы оставляем следы, мы влияем на других. Действительно ли мы знаем самых близких нам людей? Какими они знают нас? Комнату любого человека можно найти по оставленным следам. Но есть одна сила, которая всё разрывает в клочья. Это война. Не дай бог."Миссис Дэллоуэй" (Mrs. Dalloway) (1925). Переводчик - Елена Александровна Суриц - низкий поклон ей и дай бог здоровья. Спасибо и за Вулф (+ "На маяк", + "Орландо", + "Волны", + "Между актов"), и за "Повелителя мух", и за многое другое. Произведение очень известное, даже не читавшим хорошо понятное из фильма "Часы" по роману Майкла Канингема. Суть эксперимента: один день из жизни женщины рассказывает о всей её жизни. Надо лишь увидеть. Вместе с "На маяк" - вершина творчества Вирджинии. И вместе с тем с этого произведения начинаются большие проблемы у читателей. Хотя, если быть точнее, сам роман - проблема. Читать его надо, оставив позади груз своих проблем, включающий, например, привычку к определенной идейно-смысловой конструкции произведения. Мы слышим одинаковые звуки, наблюдаем одинаковые виды, но думать и чувствовать должны по разному. Это делает нас людьми. Ничего не должно повторяться. Всё должно быть новым... Мне удалось прочесть роман, зацепившись за персонажа-мужчину Септимуса Смита, вспоминая его "аналог" из фильма "Часы" в исполнении Эда Харриса. Если бы не фильм - наверно, не смог бы прочитать, а так - очень понравилось. Очень. В общем, это не Дарья Донцова. Орландо. Биография (Orlando: A Biography) (1928) Орландо - персонаж, который живет на протяжении более 400 лет. Разумеется, в этом нет ничего особенного. В одном произведении - один день, в другом - 400 лет. Двор королевы Елизаветы и знакомство там с русскими, литературные салоны XVIII века, двор турецкого султана и т.д. - куда кривая занесет. И вот тут я рассказываю немного про Виту Саквиль-Уэст, с которой нарисован Орландо. Вита была писательницей, аристократкой и социалистом, ее мать, кстати, была близким другом Огюста Родена. Она жила от любви до любви, причем в основном любила женщин. После того, что уже писал о Блумсбери, вы можете догадаться, что их брак с Гарольдом Николсоном был открытым, а муж и жена свободно реализовывали свои предпочтения с партнерами разных полов. Воспитать двух сыновей, ставших видными гуманитариями (писатель, публицист и политик - Найджел, историк и искусствовед - Бенедикт), это им не помешало. Для романа Вирджиния использовала также факты из биографии предков Виты! Имеется в виду то, что происходило раньше XX века. А вообще это очень занимательное издевательство над романами Вальтера Скотта, Чарльза Диккенса, и, особенно, над биографиями викторианского периода. Вирджиния показала жизнь человека совсем иначе, попутно решая свои творческие задачи. Нельзя сказать, что роман - феминистский, он просто о Человеке. Волны (The Waves) (1931) С этим потоком сознания меня постигла неудача. Три мужчины и три женщины - шестеро друзей. Очень мало взаимоотношений, очень много внутренних монологов, все поочередно произносят свое "быть или не быть". Разумеется, в романе "На маяк" еще меньше действия, а тут проза даже как-то красивее, но ... Я не мог жить этим романом от начала до конца. Любуясь отдельными строками, я читал книгу как-то дискретно, не мог охватить замысел целиком. Пример: Я один. Все пошли в дом завтракать, а я один, у забора, среди этих цветов. Еще самая рань, до уроков. Цветок за цветком вспыхивает в зеленой тьме. Листва пляшет, как арлекин, и прыгают лепестки. Стебли тянутся из черных пучин. Цветы плывут по темным, зеленым волнам, как рыбы, сотканные из света. Я держу в руке стебель. Я - этот стебель. Я пускаю корни в самую глубину мира, сквозь кирпично-сухую, сквозь мокрую землю, по жилам из серебра и свинца. Я весь волокнистый. От малейшей зыби меня трясет, земля мне тяжко давит на ребра. Здесь, наверху, мои глаза зеленые листья, и они ничего не видят. Я мальчик в костюме из серой фланели, с медной застежкой-змейкой на брючном ремне. Там, в глубине, мои глаза - глаза каменного изваяния в нильской пустыне, лишенные век... Меня это завораживало, но толку особо не было. Я понимал, что всё это пишется, чтобы показать, как сознания разных людей контактируют друг с другом. Я смотрел, но я не видел... УвыФлаш (Flush: A Biography) (1933) Не брался, но знаю, что это как бы шутка - биография спаниеля поэтессы Элизабет Баррет-Браунинг. Годы (The Years) (1937) Вулф написала семейную сагу? Не может быть! Осталось мелочь - прочитать. Я лишь знаю, что в отличие от "Миссис Дэллоуэй" действие, наоборот, происходит в течение очень длительного времени.Между актов (Between the Acts) (1941) Самый мрачный роман Вирджинии. Я точно буду перечитывать этот роман (первый раз был неудачен - мучил, мучил, а потом отбросил) по одной простой причине. Основная мысль романа, видимо, заключается в том, что насилие первородно и неистребимо. Нацисты, фашисты - это лишь слова, ни у одной страны нет монополии на воинственность - все хороши. И внутри каждого человека сидит фашист, нацист, Чикатило и т.п. Сложилось тягостное впечатление, возможно, и не верное, что своим культурным развитием (читаем добрые книги, слушаем величественную музыку и т.д.) мы лишь создаем клетку неизвестной прочности для зверя внутри. Уточню еще раз, что целиком роман не прочитал, не смог, но знаю, что у меня бывают удачные вторые (как минимум) попытки... "На маяк" (To the Lighthouse) (1927). Любые мои слова будут беспомощны. Идея похожа на "Миссис Дэллоуэй". Приведу лишь знаменитые заключительные слова, подводящие итог и, в принципе, точно описывающие всё произведение целиком. Именно из-за этих слов я нарушил хронологию и поместил заметку об этом произведении в самый конец поста.Тотчас, будто ее окликнули, она повернулась к холсту. Вот она - моя картина. Да, зеленое, синее, текучие, одна другую подсекающие линии - притязанье на что-то. На чердаке повесят; замажут. Ну и что из того? - вскинулась она и снова схватилась за кисть. Посмотрела на ступени: никого; посмотрела на холст; все в глазах расплывалось. И вдруг, вся собравшись, будто сейчас вот, на секунду, впервые - увидела, - она провела по самому центру уверенную черту. Кончено; дело сделано. Да, подумала она, кладя кисть в совершенном изнеможенье, - так мне все это явилось. Забудьте весь этот пост, но помните эти слова. В нескольких строках - вся Вирджиния.
Morra
27 марта 2009
оценил(а) на
3.0
Изящное словесное кружево. Я бы написала "на любителя" и на этом закончила, если бы не одно но. Когда сталкиваешься с исторической недостоверностью, чувствуешь раздражение, недовольство и разочарование. Хочется сказать автору: товарищ, ну проверь ты информацию, прежде чем напишешь бред и над тобой будут смеяться тысячи людей. И, да, я прекрасно понимаю, что в данном контексте история - это вообще фикция, дым, канва для эксперимента, но тем не менее Маруся Станиловска Дагмар Наташа Лиана из рода Романовых, прибывшая вместе с дядей на коронацию из Московии, убила наповал. От имени до самого факта ее присутствия в Лондоне конца 16 - начала 17 века. Впечатление от книги было самым бесчувственным образом загублено на первых страницах, несмотря на то, что сия дева была персонажем проходным.
Marmosik
24 апреля 2013
оценил(а) на
5.0
Сначала она мне была не совсем понятна, казалась какой-то уж очень простой. Ну, живет себя молодой парень, пишет прозу и стихи, думает о природе, влюбляется, служит при дворе. Так как давнюю историю, да еще и Англии, не сильно помню, то как-то не сразу придала значение тому, что события, хоть и герой и остается как бы в том же возрасте, растянуты не просто в годах, а в десятилетиях. Ведь знакомимся мы с героем во время правления королевы Елизаветы (в конце 16 века), а расстаемся с героем в 1928 году, и на этот момент ему приблизительно под 40 лет, и уже не ему, а ей. Книга фантасмагория. «Орландо был мужчиной до тридцати лет, после чего он стал женщиной, каковой и пребывает». И как-то это все получилось, что и не сильно этому удивляешься. Главным в этом книге выступает не главный герой или героиня, а его внутренний мир, его переживания. Будучи мужчиной, «он был благородный вельможа, страдающий любовью к литературе... стоило ему открыть книжку – как все его имущество обращалось в туман... и Орландо сидел и читал, один, голый человек на голой земле... До его двадцатипятилетия сорок семь трагедий, историй, рыцарских романов, поэм: кое-что в стихах, иное в прозе; кое-что по-французски, иное по-итальянски, все романтическое, все длинное». Превратившись в женщину, «стала влюбчивой и высокопарной, потом сатиричной и бойкой; порой себя пробовала в прозе, порой в драме. Но при всех переменах она оставалась, решила Орландо, в сущности, той же. Тот же у нее оставался задумчивый нрав, та же любовь к животным и к природе, к земле и ко всем временам года.» Мне безумно понравились описания Вулф, ее сравнения, ее краски, аллегории. Сам текст, он такой легкий и "вкусный". Разговоры о смерти, о любви, о поэзии, истории, жизненная философия 350 лет Англии. Любителям точных фактов, исторических документов, неопровержимости жизни некоторых исторических персонажей книгу противопоказано читать. Эта книга для тех, кому не важен сюжет (хотя он и есть), а для тех кому нравится игра слов, построение красивых фраз, и хитросплетение предложений, и конечно философское настроение.
stukkey
5 августа 2008
оценил(а) на
4.0
говорят, Вульф написала "Орландо" ради шутки. удивительная получилась шутка. легкая, непосредственная, глубокая, невинная и искушенная - удивительная. язык - яркий, сладостный, сюжет - невымученное повествование о любви, смерти, поэзии. редко кому удается писать так просто и в то же время смертельно серьезно, не впадая при этом в пафос. нет, правда, я не знаю, как рассказать об Орландо и не утонуть в восторгах. это как бриллиант чистейшей воды в россыпи драгоценных камней английской литературы. книга - о бессмертном юноше, который, однажды проснувшись, обнаружил себя девушкой. со времен Шекспира и до начала XX века юноша-девушка писал роман, и это, пожалуй, было главным его занятием. Вульф, как флагман модернизма, пишет тягуче, но Орландо это даже на пользу - он един. он мужчина, он женщина, он роман и он - одно.
feny
29 ноября 2011
оценил(а) на
4.0
«Это - что-то. Поток слов, мыслей, мелькание образов, персонажей. Сознание за всем этим не успевает. Для чего, зачем, почему? Ответа на эти вопросы я не вижу. Язык своеобразен. Я могу мириться с любым стилем, если меня захватывает сюжет. Но сюжета нет. Это такая зарядка для мозгов. Наверное, что-то в этом есть», - вот именно эти мысли были у меня после прочтения первого романа «Миссис Дэллоуэй» из недавно купленной мною книги Вирджинии Вулф.Вторым был «Орландо». Для меня это произведение юмористического плана. Главный герой или героиня – человек среднего пола. Необычно. От сырости рождаются дети. Сырость лезла внутрь. У мужчин охладели сердца, отсырели мозги. В отчаянном стремлении как-то утеплить чувства применялись одна за другой разнообразные уловки. Любовь, рождение и смерть туго спеленывались красивыми фразами. Мужской и женский пол все больше отдалялись. На откровенный разговор накладывался запрет. Обеими сторонами прилежно пускались в ход околичности, обиняки и утайки. Так же точно, как молодило и плющ пышно разрастались в наружной сырости, и внутри наблюдалось плодородие. Жизнь порядочной женщины вся состояла из цепи деторождений. Выйдя замуж восемнадцати лет, она к тридцати имела пятнадцать – восемнадцать детей: уж очень часто рождались двойни. Так возникла Британская империя… А от сухости обратное: Какие стали женщины в последнее время узенькие! Просто тростинки – прямые, сияющие, одинаковые. А мужские лица теперь голые, как ладонь. От сухости атмосферы четче выступили краски, и мышцы щек затвердели, что ли. Трудней стало плакать. Люди повеселели. Вода нагревается в две секунды. Плющ завял, или его соскребли со стен. Хуже стали расти овощи. Меньше сделались семьи. Забавно… И это: Мыслить и жить – два полярно противоположных занятия. Тем дальше углублялась в чтение, все больше начинала понимать, что читать Вирджинию Вулф нельзя просто так, походя, методически перелистывая страницы. Чтобы войти в ее мир, нужно отрешиться от окружающей действительности и только тогда разрозненные фрагменты сольются в единое целое. Постоянно приходилось возвращаться на один, два абзаца назад, еще и еще перечитывая. Сложен, очень сложен для восприятия роман «Между актов». Всех их поймали и сунули в клетку, заточили; обязали смотреть эту пьесу. Для меня это главная мысль в романе. Пьесу под названием жизнь.И вот последнее произведение – «Флаш». Еще одна добрая книга в ряду повествований о животных. Флаш – рыжий кокер-спаниель. Слава благим небесам, он чистокровный породистый пес! Как тонко поданы взаимопонимание собаки и хозяйки, хотя между ними пропасть, потому что она говорящая, а он – нем. Но все ли выражают слова? Ведь нет, особенно если в голову пса вложены такие мысли: И что это такое – ты сам? То, что видят люди? Или то, что ты есть? Этот роман – верх совершенства! Вот только. Но нет, больше ни слова…
С этой книгой читают Все
Обложка: На кухне моей бабушки. Еврейская поваренная книга
Обложка: Тайны Стены Плача
5.0
Тайны Стены Плача

Петр Люкимсон

Обложка: Канин
Канин

Михаил Гудаев

Обложка: Канинская-Шоинская школа
Обложка: Ярмарка тщеславия
4.6
Ярмарка тщеславия

Уильям Теккерей

Бесплатно
Обложка: Погоня
4.8
Погоня

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно
Обложка: Мартин Иден
4.7
Мартин Иден

Джек Лондон

Бесплатно
Обложка: Дьяволиада
4.8
Дьяволиада

Михаил Булгаков

Бесплатно
Обложка: Яма
4.8
Яма

Александр Куприн

Бесплатно
Обложка: Баллада Рэдингской тюрьмы
4.6
Баллада Рэдингской тюрьмы

Оскар Уайльд

Бесплатно
Обложка: Крестный отец
4.9
Крестный отец

Марио Пьюзо

Обложка: Казан
4.6
Казан

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно
Обложка: Записки юного врача
4.8
Записки юного врача

Михаил Булгаков

Бесплатно
Обложка: Эта свинья Морен
4.5
Эта свинья Морен

Ги де Мопассан

Бесплатно
Обложка: Золотая петля
4.5
Золотая петля

Джеймс Оливер Кервуд

Бесплатно